Шрифт:
В голосе женщины слышалось раздражение. Похоже, хлеб оказался черствым, а купить по дороге свежий она забыла. Интересно было вот так, по отдельным фразам угадывать, что сейчас делает человек в своей квартире. Раздался стук ножа о доску: Эвелина резала хлеб. Включила телевизор – знакомый голос диктора передавал последние известия. Зазвонил телефон.
– Алло!
Девушка и не думала скрывать свое раздражение.
– Дома... Зачем?.. О чем нам говорить?.. Нет, Коленька, не надо, не приходи... Это ничего не даст!.. Вот черт!
Было слышно, как Эвелина в сердцах швырнула трубку на аппарат.
– Придет он! Нужен ты здесь, как же! Придурок...
Снова загромыхала посуда.
Николай жил недалеко от дома Эвелины. Менее десяти минут ему хватило, чтобы прийти сюда. Он появился из-за угла дома и размашистой походкой направился к подъезду. Когда раздался один долгий звонок в дверь, мадам Раневич снова чертыхнулась, сказала громко:
– Нет, ну ты придурок! Приперся все-таки! – и зашлепала по комнате к двери прихожей.
– ...Давай, давай заходи! В коридоре говорить не будем. – Это был голос Николая.
– Не о чем мне с тобой говорить! Пусти руку, больно же...
– Мне тоже было больно. Когда я узнал про вас с Андреем.
– Откуда? – Голос Эвелины был явно удивленным.
– Оттуда. Что, думала, долго будете скрываться?
– Ничего я не думала!.. Ну, сигарету-то дай!
– Бери, кто тебе не дает?!
– Они здесь, в сумочке. Отпусти сумку-то, придурок!
– Знаешь что, подруга... дней моих суровых? Я ведь не терплю, когда женщина ругается, если ты еще это помнишь. Будешь распускать язык – укорочу. Давай лучше рассказывай.
– Что тебе рассказывать?
– Все. Как ты мне изменила, ушла к Андрею... Как это вы только спелись, непонятно? Что врубилась наконец, что моя квартира тебе не обломится? Потому и решила переметнуться к нему? Думаешь, Андрюха тебя туда пропишет?
– Ой, да больно надо! У меня своя есть... Пепельницу пододвинь.
– Пусть она около меня постоит. А то вещь хрустальная, тяжелая...
– А куда мне прикажешь пепел сыпать?
– Вон блюдце пустое... и все равно грязное. Оно хоть не такое тяжелое.
– Ты на что вообще намекаешь?
– Я не намекаю, я прямо говорю: ты – продажная девка, дешевка.
– Что?! Да ты...
– Не кипишись! Крысятничаешь? Хочешь подобрать то, что плохо лежит? «У меня своя есть...» Да твоя квартира с моей рядом не стояла. Этот сарай тебе муж как подачку кинул за твои художества. Думаешь, я не видел, как ты у меня дома все разглядывала втихаря? Слюни до пола висели. А один раз ты у меня, пьяного, выспрашивала, кто еще прописан вместе со мной. Скажешь, не было этого?
– Ты про что, Коль? Я прям не пойму...
– Зато я тебя прям понял. Я все про то же, про хату мою. Со мной не вышло, решила Андрюху припахать? Запомни: ничего тебе не обломится. Ни он, ни тем более ты в моей квартире проживать не будете. А будете гоношиться – раком обоих поставлю! Думали, фраера срисовали? Да я вас давно раскусил. Эх вы, дешевки!
Николай в сердцах сплюнул.
– Чего расплевался-то? – завизжала Эвелина.
– Ничего, уберешь! Не королева.
Громыхнул стул. Похоже, гость встал.
– А ты, я вижу, не сильно огорчился, что я к Андрюшке ушла? – усмехнулась мадам Раневич.
– Чести много огорчаться из-за такой, как ты! За таких в базарный день по червонцу за кучку дают!
Послышались тяжелые шаги Николая.
– И вот еще что, – прозвучал его голос чуть слышно, очевидно, он уже стоял в дверях, – я знаю, что вы с Андрюхой ищете перстень моей сестры...
– Да ты че, Коль, ваще что ль? Какой перстень?
– Не перебивай. Ищете. Так вот, искать, ищите, а если найдете – принесете мне. Это перстень моей матери. Моей, а не вашей, поняла? Отдадите мне. А если вздумаете в подлянку со мной сыграть – пожалеете. У меня с зоны верные дружки остались. Так что есть, кому вас закопать... И менты вам не помогут! Прощай, кошелка!
Еле слышные шаги быстро затихли совсем. Через минуту Николай вышел из подъезда, еще раз плюнул в сердцах и ушел, а в «прослушке» раздался злой голос Эвелины:
– Вот гад, а?! Пришел, наплевал! Придурок! Сволочь! Еще грозит здесь... Ненавижу!
Хозяйка квартиры еще какое-то время ругалась, используя местами не совсем пристойные выражения, потом затихла. Работал телевизор. Голос Тани Булановой жалостливо пел о любви и самых нежных чувствах. Я ждала. Я знала, что Эвелина обязательно захочет поделиться со своим новым бойфрендом переполнявшим ее негодованием. Так и получилось. Вскоре опять послышался ее недовольный голос: