Так и не найдя этому объяснения, Зигебер пожал плечами и повернул обратно, в то время как его брат в сопровождении своего эскорта уже направлялся к своим войскам. Одного взгляда в сторону собственных военачальников, выстроившихся перед шатром, в котором велись переговоры, Зигеберу оказалось достаточно, чтобы угадать их мысли.

— Я не собираюсь это обсуждать, — заявил он.

— Но как же так, монсеньор! — воскликнул герцог Лу. — Вы не должны были отпускать его так легко!

— Ты что-то хочешь мне сказать?

Несмотря на невысокий рост, из-за чего Лу вынужден был приподнимать голову при разговоре с королем, герцог держался непоколебимо, и если избегал смотреть в глаза своему суверену, то от ярости, а не от страха. Но гот Зигила не дал ему продолжить — сделав шаг вперед, он почти полностью заслонил своего друга.

— Ваше величество, это невозможно, — произнес Зигила своим спокойным глубоким голосом. — Как вы могли довериться вашему брату, когда он наверняка вас снова обманул? Да он и не говорил почти ничего, вы задавали вопросы и сами же на них отвечали. Вы видели глаза Хильперика, когда он уходил?

Зигебер молча кивнул. Ну, конечно…. Разумеется, брат солгал. Он лгал с самого рождения.

— Если вы не хотели его убивать, монсеньор, то и не убивали бы! — воскликнул Лу со своим певучим южным выговором. — Но, бога ради, вы должны были, по крайней мере, взять его в плен и велеть, чтобы его остригли — это было бы лучше всего!

Потрясенный такой дерзостью своего вассала, Зигебер метнул на него яростный взгляд, но увидел, что остальные, судя по их одобрительным кивкам, полностью согласны с Лу. Все. Даже Каригизель, его казначей, человек в возрасте, редко дававший волю чувствам. Даже этот грубиян Раушинг, один из многочисленных бастардов Хлотара, которому покойный король пожаловал небольшие владения неподалеку от Суассона и которому интриги Хильперика были совершенно безразличны — вплоть до сегодняшнего дня. Любому из них, да и самому Зигеберу вряд ли пришла бы в голову идея, предложенная Лу. Остричь Хильперика, чтобы лишить его королевского статуса, и потом заточить в монастыре… Его отцу и дядьям уже случалось применять такой способ в прошлом. Их жертвы неизбежно кончали одним и тем же: несколько лет спустя узников находили задушенными в собственных кельях…

— А все эти варвары, которые пришли с нами сюда, вы о них подумали? — добавил третий из военачальников, герцог Адовайр. — Если наши противники пообещают им сражения и добычу, они могут обратить оружие против нас!

— Да…

Зигебер отвернулся и окинул взглядом плотную массу своих войск. Больше двух третей воинов пришли с другого берега Рейна. Здесь были даже саксонские наемники итальянского происхождения и аламаны — одетые в звериные шкуры, с всклокоченными волосами и бородами, они походили на медведей. Адовайр был прав. Наемники не для того проделали такой долгий путь, чтобы уйти с пустыми руками.

— …И, однако, мы выиграли это сражение, не пролив ни капли крови. Хильперик не вынесет такого позора.

Король глубоко вздохнул, но постарался изобразить на лице беззаботно-веселое выражение. Он дружески положил руку герцогу Лу на плечо и увлек за собой, продолжая говорить и, в то же время, думая о наемниках. Золото, без сомнения, решит дело…

— …Я хорошо знаю моего брата, — продолжал Зигебер. — Его наглость, его гордыню… Ты думаешь, что мое милосердие вызвано слабостью? Нет…. Мы победили его еще вернее, чем если бы убили. Теперь он никогда не примется за старое.

— А если он не распустит свою армию? И не освободит Аквитанию?

— Тогда мы вернемся, и на сей раз прощения больше не будет. Но у Хильперика не хватит духа это сделать. Даже его смехотворный союз с Гонтраном не устоит перед реальностью: истинная опасность исходит с юга, и ты это знаешь лучше других, Лу! Ради чего нам терять людей в битве, победа в которой очевидна заранее, ведь нам потребуются все наши силы, чтобы оттеснить ломбардцев?

— А варвары? — снова подал голос Адовайр, последовавший за королем и герцогом Лу. Зигебер снова вздохнул, уже с трудом сдерживая раздражение.

— Я с ними поговорю.

Не дожидаясь, что скажет Адовайр, король подошел к своему коню рыжей масти, которого держал под уздцы один из его личных стражников, и вскочил в седло. Едва Зигебер пришпорил коня, остальные — Зигила, Лу, Адовайр — последовали примеру короля, готовые защитить его, несмотря на все возмущение, которое вызвала у них его неожиданная милость по отношению к Хильперику.

Пока длился этот разговор, король Руана уже вернулся в свой лагерь и сейчас отдавал приказы. Даже издалека было видно, что армия Нейстрии начинает отступление, действуя слаженно, как единый механизм, хотя наиболее отдаленные ряды тронулись с места самовольно, и беглецы, казавшиеся издалека просто черными точками, мало-помалу усеяли всю равнину. Тюрингские и суабские варвары, составлявшие большую часть воинов Зигебера, вначале смотрели на это передвижение с некоторым недоверием, но затем, когда окончательно поняли, что враг уходит, лишая их возможности сразиться, пришли в ярость и принялись выкрикивать:

— Khildl Khild! [28]

Одновременно с этим они колотили мечами о щиты, и их огромная плотная масса колыхалась взад-вперед, словно морской прибой. Похоже, было, что они сами собираются искать сражения, в котором им отказали. Зигебер, пустив коня галопом, домчался до них и остановился на небольшом расстоянии от первых рядов, повернувшись спиной к отступающему войску Хильперика. Рядом с Зигебером застыли Зигила и Лу Аквитанский, положив руки на рукояти мечей и готовые в любой момент пожертвовать собой ради короля. Остальные военачальники во главе с Адовайром вернулись к своим отрядам, находившимся позади или с боков от массы наёмников-варваров.