Прекрасная и сияющая в своем платье ослепительной белизны, которое неудержимо приковывало к ней взгляды всех собравшихся, Брунхильда держалась отстраненно, и ее лицо было непроницаемым, как маска. От этого хвастливые и вызывающие речи, как правило, звучавшие на таких пирах, быстро замирали на губах сотрапезников или велись только шепотом. В конце концов, Раушинга это разозлило — гнетущую тишину он воспринял как личное оскорбление.

— Выпьем за женщин! — провозгласил герцог, поднимаясь.

Увидев, что все взоры обратились на него, Раушинг довольно улыбнулся. Сама Брунхильда вежливо кивнула ему, поскольку тост относился и к ней.

— За мою новую супругу и ее болвана-мужа, который сам бросил ее мне в объятия!

Послышалось несколько смешков, но большинство присутствующих вздрогнули, поскольку эти слова прозвучали почти недвусмысленным оскорблением для королевы. Однако Брунхильда вместе с остальными подняла свой кубок, хотя и не стала пить.

— Да, я и в самом деле слышала, что вы приняли у себя жену Годвина, — сказала она — Это ведь о ней вы говорите?

— Ну, раз уж она сама пришла искать моего покровительства…

— А он — что с ним сталось?

— Не говорите мне об этом предателе! — проворчал Раушинг, снова садясь. — Его неудавшаяся атака на Суассон поставила нас в очень неприятное положение…. Я отослал его к королю Хильперику. Точнее, его голову. Думаю, остальное гниет где-нибудь неподалеку, под крепостными стенами…

Он грубо расхохотался, между тем как королева переглянулась с Готико. Возможно, только они одни знали, что Годвин сделал для королевства Остразия. Новое восклицание Раушинга прервало их обмен взглядами.

— Ну, так что же, сир, почему вы не пьете? Несчастный Хильдебер протянул дрожащую руку к своему кубку, наполненному густым, почти черным вином, но тут Готико поднялся и встал за креслом юного короля.

— Я думаю, его величество устал, — сказал он и мягко взял ребенка за руку. — С вашего позволения, мы удалимся.

— Ну, раз уж говорит королевская кормилица, что тут возразишь?

Вместо ответа Готико с такой силой толкнул кресло Раушинга, что чуть не опрокинул герцога на пол. Тот, вскочив одним прыжком, бросился к Готико.

— Встань, когда говоришь с королем! — прорычал Готико ему в лицо.

Оба они были одного роста и одинаково мускулистые, хотя Раушинг основательно заплыл жиром. Ярость одного разбилась о ледяное спокойствие другого, заключавшее в себе явную угрозу. Исход поединка между ними был очевиден заранее, но кровь пролилась бы с обеих сторон. Ни один не собирался уступать. Остальные уже с опаской отодвигались, освобождая место; но еще прежде, чем за соседними столами успели понять, что произошло, маленький король встал между двумя гигантами и, обращаясь к регенту, произнес:

— Можете сесть, сеньор Раушинг. Продолжайте без меня, мессир Готико меня проводит.

Брунхильда опустила голову, чтобы скрыть улыбку. Ростом Хильдебер был по пояс обоим мужчинам, однако его тон не допускал никаких возражений. Когда Хильдебер подошел к матери, чтобы поцеловать ее на прощание, между тем как Раушинг, ворча себе под нос, сел на место, она прошептала сыну на ухо: «Ты молодец!» — потом снова села рядом с Эгидием, которого эта сцена также позабавила.

— Кровь всегда даст о себе знать, — проговорил епископ с любезной улыбкой.

Королева поблагодарила Эгидия кивком, потом склонилась к нему и спросила доверительным тоном:

— Монсеньор, в каких вы отношениях с епископом Руанским?

Улыбка исчезла с лица Эгидия, сменившись неопределенной гримасой. Затем он понял, что Брунхильда говорит о Претекстате — том самом, который, как поговаривали уже во всем королевстве, обвенчал ее с сыном Хильперика. Епископу стало любопытно. В конце концов, этот ужин может оказаться совсем не таким скучным, как ему казалось вначале…

— Все мы братья перед Господом, — осторожно начал он, — даже если порой у нас случаются разногласия… Я не забыл, что он примкнул к бургундским епископам и противостоял нам во время того злополучного разбирательства по поводу епархии Ден, во время совета в Париже…. Однако я вполне могу связаться с ним, если вы того пожелаете.

— Вы меня очень обяжете…. Мне пришлось покинуть Руан в большой спешке, как вы знаете, и я оставила там большую часть своего багажа…

— И что это?..

— Все, что я смогла увезти из Парижа. Мои драгоценности, множество дорогих тканей, шкатулка с двумя тысячами солиди… [49] Я написала епископу Руанскому, прося прислать мне все это, но ответа так и не получила…