Лебедь язвительно усмехнулся:

– Извини, что не могу пуститься в пляс. Эти ребята мне нравятся, а то, что ты собирался использовать их в качестве тарана, – не нравится.

Копченый едва сдерживал раздражение.

– Они не за Таглиос сражались, Лебедь. Они хотели использовать нас, чтобы через Страну Теней попасть в Хатавар. И это было бы хуже, чем победа.

Лебедь умел прислушаться к голосу разума, если доводы его были очевидны.

– И поскольку они не станут лизать вам задницы, даже если и готовы защищать ваши шкуры от Хозяев Теней, ты, надо полагать, считаешь, что им досталось поделом? Я тебе вот что скажу – жаль, что так получилось. Если бы они победили, было бы чертовски заманчиво посмотреть, как ты будешь суетиться, чтобы выполнить условия договора.

– Полегче, Лебедь, – сказал Махер. Но тот уже закусил удила.

– Ты считаешь меня циником, Копченый, но я могу поклясться, что вы с Радишей с самого начала лезли из кожи вон, чтобы вышибить их из игры. Разве не так? Только бы не пустить в Страну Теней. Почему бы, черт возьми, нет? Об этом я не подумал.

– Сражение еще не окончено, Лебедь, – произнес Нож. – Подожди. Придет черед рыдать и Копченому.

Все вытаращили глаза. Нож говорил редко, и если говорил, то всегда по делу. Что у него было на уме?

– Ты заметил что-то? – спросил Лебедь. Корди, не выдержав, гаркнул:

– Черт возьми, замолчишь ты наконец?

– Какого дьявола я должен молчать? Этот проклятый мир кишмя кишит старыми козлами вроде Копченого. И со времен сотворения мира они крутят нами как хотят. Глянь на эту мелкую дрянь. Лопочет тут о том, что ему нужно скрыться, пока не попал в лапы Хозяевам Теней. Какой же он после этого мужик?! А Госпожа… Так вот, у нее-то хватило духу выступить против них. И если задуматься, выходит, что ей удалось сделать куда больше того, о чем Копченый и мечтать-то не смеет.

– Осади, Лебедь.

– Черта с два "осади". Я прав. Должен же кто-то сказать этим старым хрычам, что они годны только языком чесать.

Нож угрюмо согласился. А он не признавал авторитетов. Лебедь, не настолько разъяренный, каким казался, лишь заметил, что Ножу стоит пальцем шевельнуть – и от Копченого останется мокрое место, если тот будет зарываться.

Копченый улыбнулся:

– Лебедь, когда-то и мы, старые хрычи, были такими же зелеными крикунами, как и ты.

Махер встал между ними:

– Так, хватит. Чем пререкаться, подумайте-ка о том, что нам лучше убраться отсюда, пока мы не попали в эту заваруху.

У подножия холмов все еще шло сражение.

– Пожалуй, следует создать гарнизоны в городах к северу отсюда и собрать людей в Гойе.

Лебедь согласился с ним. Вид у него был кислый.

– Может, кому-то из Отряда это уже и пришло на ум. – Он сердито посмотрел на Копченого. Тот пожал плечами:

– Если кому-то удалось выбраться, они сумеют сколотить настоящую армию. Теперь у них будет достаточно времени для этого.

– Ага. А если Прабриндрах Драх и Радиша подсуетились, они, возможно, даже успели обзавестись серьезными союзниками. Например, каким-нибудь магом, который не будет все время отсиживаться в кустах.

Махер начал спускаться по склону холма.

– Пошли, Нож. Пусть собачатся.

Спустя мгновение Копченый произнес:

– Он прав, Лебедь. Уносим ноги отсюда.

Лебедь тряхнул длинными золотистыми волосами и посмотрел на Ножа. Тот кивнул в сторону лошадей у подножия холма.

– Отлично. – Лебедь бросил последний взгляд на равнину и на город, где Черный Отряд нашел свой конец. – И все же что хорошо – то хорошо, а что плохо – то плохо.

– Полезное – полезно, а необходимое – важно. Поехали. – Лебедь двинулся с места. Недурно сказано – надо будет запомнить. Однако последнее слово должно остаться за ним.

– Все это дерьмо, Копченый. Сплошное дерьмо. Сегодня я увидел тебя в новом свете. Это мне не нравится и не вызывает доверия. Отныне я намерен следить за тобой, как твоя совесть.

Они сели на коней и устремились на север

В те времена Отряд был на службе у принца Таглиоса Прабриндраха Драха. Принц обладал слишком мягким характером, чтобы править таким многочисленным народом, как таглианцы, которые к тому же постоянно враждовали друг с другом. Однако природное добродушие и уступчивость государя уравновешивались его сестрой, Радишей Дра, маленькой смуглой женщиной, обладающей стальной волей и умом быстрым и разящим, словно пущенный из пращи камень.