— Опять вы говорите загадками?! — Саннио обиженно ковырнул подсохшую ссадину на виске, по щеке потекла теплая струйка. Господин и герцог аж зашипел, как раскаленный противень, на который брызнули водой.

— Приложите рукав к ране, немедленно! Где медальон Реми?

— У Альдинга…

— Ох, юные бестолочи!

— Да в чем дело? — всей царапины-то с ноготь, не больше, и то ее уже промыли. Дядя молча подал лист подорожника, уже размятый в пальцах, и уставился на молодого человека, как на преступника. — Вы мне хоть что-нибудь объясните?!

— Вы на меня покричите, покричите еще, — недобрым голосом посоветовал герцог Гоэллон. — Будьте так любезны до вечера не ковырять свои раны и не разбивать коленок, в общем, обойдитесь без кровопролития. Так вот, сегодня же со всей этой отвратительной историей будет покончено. Если, конечно, не случится еще какого-то сюрприза, но я надеюсь, что Керо с ее выходкой исчерпала все случайности до предела и с лихвой.

— За что вы на нее так сердитесь?

— Я? Помилуйте, Саннио, я ей невероятно признателен, но если б вы знали, насколько мы были близки к неудаче… — дядя вздохнул. — Способ мой, понимаете ли, прост и очевиден, и известен каждому доброму омнианцу со младых ногтей…

— Как это?

— Книга Сущего, глава вторая, стих восьмой. Память у вас хорошая, ну?

— «Противостоящий же — Враг от века, Враг грозный и гибелью грозящий, и повергшему его в мощи его дано будет право просить у Сотворивших любую награду, ибо свершится тогда торжество великое и будет мир избавлен от пагубы…» — прочитал наизусть Саннио. — Но это же невозможно!

— Так-так-так… не далее, чем час назад вы не слишком-то спорили с тем, что возможно совершенное Керо, — расхохотался герцог. — Уж не думаете ли вы, что сделанное ей — не по силам мне?

— Я, наверное, никогда не привыкну к тому, что можно — вот так вот, запросто… Это же боги, — наследник развел руками, потом показал пальцем на махину Храма. — Вот такая сила, понимаете? А мы?

— А мы — люди, — резко сказал дядя. — Кстати, не заблуждайтесь на счет этого выдающегося порождения невиданной силы, это не Сотворившие его возвели, а как раз мой будущий собеседник, когда покидал наш мир. Это такой памятник трусости и предательству. Только при служителях Церкви об этом не упоминайте, не поймут.

— Вы меня с ума сведете. Вы столько всего знаете — и молчите!

— Знать — долг нашего рода перед этим миром, Саннио. Хранить то, о чем забыли другие. Знать и молчать, вы поймете, почему, когда прочитаете хотя бы часть книг, которые хранятся в замке Грив. Впрочем, вы можете решить иначе — ваше право, но не раньше, чем станете герцогом.

— Надеюсь, это случится нескоро.

— Вот сегодня же вечером и узнаем, — дядя похлопал Саннио по плечу. — Не вешайте нос, драгоценнейший мой. Скорбеть стоило бы, явись к Керо другое божество и вздумай она произнести над тем, что от него осталось, какую-нибудь просьбу.

— Вы хотите просить о снятии проклятия? Неужели иначе никак?

— Иначе — никак, — отрезал герцог. — Боги не могут нарушать свои собственные законы. Ни одно, ни другое слово нельзя отменить. Пойдемте назад, вам нужно отдохнуть, вы мне еще понадобитесь.

— Правда?

— Разумеется. Если уж от вас никуда не денешься…

На обратном пути Саннио повнимательнее присмотрелся ко всей компании. Альдинг и Андреас тихо беседовали в сторонке, Ханна хлопотала над костром, брат Жан дремал, пригревшись под теплом, которое щедрыми потоками лилось с неба. Эмиль хлопотал вокруг супруги, которая до того скакала резвой козочкой, а теперь сидела бледная и несчастная, двое охранников неловко топтались позади него.

Невероятно мирное, обыденное зрелище — путники на привале, и погода тихая, почти летняя, и вообще все как-то подозрительно ладно, словно перед грозой. А гроза начнется скоро, слишком скоро, и от этого предчувствия тошно на душе…

— Эмиль, забирайте свою супругу и отправляйтесь в гостиницу, — велел герцог.

— Не выпускайте ее из постели до утра.

— Я не хочу… — вяло запротестовала Керо.

— Милая моя, ваши желания никого не интересуют. Вы уже проявили всю возможную в вашем положении неосмотрительность. Радуйтесь, что здоровья у вас — на двух молодых кобылок, но перестаньте испытывать судьбу… Керо с супругом и охраной удалились, Саннио прикорнул подле палатки — внутрь лезть не хотелось, уж больно тепло и свежо было снаружи. Через пару часов его разбудил Альдинг.

— Господин герцог зовет, пойдем, — молодой человек смерил его взглядом. Строгое сосредоточенное лицо, непроницаемая маска. От этого стало еще паршивее, чем раньше. Гагатовые, застывшие глаза смотрели не на приятеля, внутрь себя, словно искали что-то важное — и не могли найти. — Возьми арбалет… Дядю Саннио даже не сразу узнал — глухой шлем закрывал лицо, из-под плаща и котты проблескивала кольчуга. На поясе меч в старинных ножнах, какие племянник видел только на гобеленах, да и сам герцог Эллонский словно сошел с тех гобеленов — статный рыцарь древних времен, грозный и властный.