Ночь была светлая, и мы, раздвинув маскировочные шторы, сидели в глубоких кожаных креслах и курили трубки.

Как я все себе представлял? В чем же, в сущности, разница между тем, что написал я, и что требовал от меня капитан второго ранга? Я долго думал в тишине. Постепенно задачи подпольной радиостанции начали проясняться и стали обретать более конкретную форму.

— Послушай, Сильвио, мы ведь хотим, чтобы нас принимали за немцев. Для этого необходимо смотреть на вещи глазами немцев, не так ли?

— Ты хочешь подстроиться под немцев, чтобы их надувать, — безжалостно сказал Сильвио.

Но я так и понял Шонесси. С помощью наших передач он, видимо, намеревался создать на фронте конкретную тактическую ситуацию и на определенном этапе перейти от передачи достоверных данных к заведомой лжи.

Лица Сильвио не было видно. Когда он затягивался, я видел лишь огонек его трубки. Сильвио вдруг рассмеялся:

— Маржори описал мне историю, происшедшую с одним биржевым маклером в Вашингтоне. Парень в течение трех лет терпеливо давал своему самому богатому клиенту великолепные указания, от которых тот едва сводил концы с концами. В один же прекрасный день он дал ему заведомо неправильный совет и теперь сидит себе в Рио, имея полмиллиона в кармане.

Этого же ждет и наш папаша от передатчиков! Так что сиди и выполняй его приказы. В конце концов, кто здесь высокооплачиваемый специалист? По крайней мере, не ты…

— Знаешь, Сильвио! Может, это глупо, но мне кажется, наши передачи слушают не только солдаты вермахта. Гражданское население имеет больше возможностей регулярно слушать нас. Не так ли? Если бы мы не только информировали слушателей о событиях, но и намекали бы им, что они уже по горло сыты всем этим нацистским бредом, было бы очень здорово.

— Ого! Сержант Петр Градец призывает немцев к революции. — Голос Сильвио прозвучал почти издевательски. — Чушь! У них было достаточно времени — целых одиннадцать лет, но они этого не сделали. В них можно разжечь лишь ненависть к режиму, чтобы в критический момент они не стояли на пути.

— А как все это организовать? — спросил я и стал размышлять вслух: — Может быть, так. Представим себе, что какой-то город окружен, ну, например, Аахен. Через пару дней его судьба будет решена. Но какой ценой! Я рассуждаю сейчас с позиции немцев. Город разрушен бомбардировками, стерт с лица земли. В подвалах валяются тысячи трупов, в том числе и детей. Я не буду все это описывать. Ты видел собственными глазами в Сент Ло. Город окружен, и нет никакого смысла оборонять его. Это было бы глупо и бесчеловечно, так как от этого пострадали бы прежде всего простые смертные. Ведь нацисты выйдут сухими из воды. Я сам вчера убедился, что они давным-давно уже дали деру.

Теперь слушай дальше. Ребята из группы Фридмена и Ганса Габе в своих листовках советуют осажденным: «Сдавайтесь! Вывесьте белые флаги!» Мы уже убедились в Нормандии, что это мало помогает. Но если выдать себя за немецких сверхпатриотов и бросить клич стоять насмерть, сражаться до последнего патрона, с голыми руками бросаться на вражеские танки, даже если при этом погибнут все до одного! Пусть лучше погибнет тысяча школьников, нежели американцы войдут в наш город! Если мы…

— Если мы их же собственными словами и избитыми фразами докажем, что их система абсурдна, представляешь, что будет? — перебил меня Сильвио.

— Представляю!

— Я понимаю, куда ты целишь! Хочешь сказать, что людей и так воротит от всего этого и что они уже возненавидели нацистов, которые разным бредом прожужжали им уши?

— Вот поэтому-то я и считаю, что наша «Анни» должна работать именно в этом направлении, и тогда сухой, сдержанный стиль передач, как у англичан, в корне не верен, — горячился я.

— Так, прекрасно! Допустим, что наша маленькая «Анни» работает именно так. Думаешь, американцы заинтересованы, чтобы в Германии вспыхнула революция?

— Если это произойдет, Сильвио, — войне конец. Хотел бы я видеть такого американца, который был бы против!

— Дошли бы твои слова до Бога! — воскликнул Сильвио. Его скептицизм действовал мне на нервы, в особенности когда я не знал, как ему правильно ответить.

На следующее утро Шонесси спокойно выслушал меня. Когда же я заговорил об отправке на фронт, он засмеялся:

— Отсюда мы никого никогда не отправляем. А что касается капитана второго ранга, то, как мне известно, сержант обязан выполнять приказы начальника. Если капитан будет недоволен вами, он доложит мне об этом. Тогда посмотрим. В конце концов, у него есть опыт, которого нет у вас.

Тем не менее после обеда меня вызвали к полковнику Макдугалу. Рядом с ним в шезлонге сидел Шонесси, облаченный в турецкий халат.

— Я уже доложил господину полковнику о нашем разговоре, — сказал Шонесси. — И прежде всего о том, что вам не нравится стиль, в котором вас заставляют писать. Объясните, пожалуйста, в чем же разница в понимании наших задач вами и капитаном второго ранга?

Я рассказал, как готовился материал для вчерашней пробной передачи.

— Запомните, что англичане — наши союзники, — заметил полковник. В его тоне чувствовалось сомнение, может ли он мне доверять.