Шрифт:
И вот теперь она мертва.
И он, вернее, вариант его сущности, повинен в ее смерти.
В памяти вдруг всплыли слова Дж Р.-7:
Раньше мы просто не попадали в такие отчаянные обстоятельства.
Может, это и верно. Но именно сейчас он попал в эти самые отчаянные обстоятельства.
И осознал, что обдумывает действия, которые ранее ни за что не посчитал бы для себя возможными.
Эта бедная женщина. Эта бедная погибшая женщина…
Во всем, что произошло, виновен не один Джи Р.-7, но и он! Он тоже виновен! Ее смерть — прямое следствие его желания жить вечно.
И ему придется жить с сознанием этой вины. Вечно.
Если только…
Отчаянные обстоятельства взывают к отчаянным мерам.
Ратберн поднял магнитный пистолет: просто поразительно, какие только вещи можно приобрести, не выходя из дома! Единственный удар с близкого расстояния уничтожит все записи в наногеле.
Он приставил эмиттер к стальному виску, слегка поколебался, прежде чем золотистый палец лег на спусковой крючок.
В конце концов, есть ли лучший способ доказать, что ты все-таки человек?
Перевела с английского Татьяна ПЕРЦЕВА
Л.А.Тейлор
Измени жизнь
Мэгги было восемь лет, когда она уснула. Проснулась она в пятьдесят пять.
И первым делом заметила странную вещь — потолок в спальне сделался из голубого белым, а крупные, нарисованные на нем светящейся краской звезды, луна и кометы, невесть сколько ночей смотревшие на нее сверху, куда-то исчезли. Интересно, подумала она.
Потом она попыталась согнуть ноги в коленях, но тоже почувствовала себя как-то не так. Скажем… другой. Какой-то… тяжелой? И когда она подумала об этом, сердце ее заторопилось. Она постаралась не шевелиться: лежать все-таки было не так плохо.
Мэгги осторожно обвела взглядом комнату. Чужая комната. И лежала она не в собственной постельке с ананасами, вырезанными на стойках. Одеяло с белыми и зелеными кругами не было заткнуто за изножье. У кровати этой такового не имелось. Как и изголовья. К тому же она была такая большая — как у взрослого или та, которую делили на двоих ее кузены-близнецы.
«Что же это такое?» — тихо удивилась она.
В комнату осторожно вошел странный мужчина. Он чуточку напоминал ее дедушку: примерно такого же роста, с лысинкой на макушке и круглым животом, пусть и не столь объемистым, как те «запасы на черный день», на которые все время жаловался дед. Все свое внимание мужчина этот уделял чашке, что была у него в руках, и Мэгги проводила его взглядом. Приблизившись к кровати, он заметил, что она смотрит на него, и улыбнулся.
— Привет, — проговорил он. — Ты проснулась. Вот кофе.
Голос его звучал непринужденно, словно он подавал ей кофе в постель каждый день.
Мэгги была осторожным и застенчивым, пожалуй, даже скрытным ребенком, привыкшим иметь дело с целой кучей шумных дядюшек, тетушек, кузин и кузенов, всегда готовых пренебрежительно фыркнуть на каждую ее ошибку, на каждое неправильно произнесенное слово. Мама сказала: это потому, что она умница, а им завидно, и что не следует обращать на них внимания. Однако Мэгги любила своих родственников, и насмешки были ей обидны. Она уже давно усвоила, что когда ты ничего не знаешь, то и вопросов не задаешь. Сперва ты просто наблюдаешь за происходящим, а потом спрашиваешь, постаравшись сделать свой вопрос по возможности разумным и точным. Таким только образом можно добиться, чтобы тебя не дразнили. Поэтому она тоже улыбнулась мужчине и села в постели.
Ничего себе, вот это да! Мэгги поглядела на себя и увидела, что голубая ночная рубашка покрывает взрослое тело.
— С тобой все в порядке? — спросил мужчина. — Ты, кажется, разволновалась.
«Мне нужно время», — решила она и неторопливо сказала:
— Я чувствую себя как-то не так.
Голос ее оказался ниже, чем она ожидала, ниже и глуше.
Поставив чашку на столик возле нее, мужчина присел на край кровати. Опустив руку на ее колено, он нагнулся вперед, поцеловал ее в щеку, снова выпрямился и улыбнулся:
— Ты хочешь снова уснуть?
Мэгги отрицательно качнула головой.
— Тогда принесу тебе газету. — Направившись к двери, он остановился возле окна и отодвинул краешек шторы. — Ах, Мэгги, какое великолепное утро! Жаль, что мне нужно идти на работу, однако я и так опаздываю на двадцать минут.
Итак, ему известно ее имя. Или ее зовут так же, как и это тело. Мэгги попыталась сообразить, что могла бы сказать в таком случае взрослая женщина, однако ничего не придумала. Одарив ее белозубой улыбкой, на которую Мэгги ответила вялой гримасой, мужчина оставил комнату.