Угу. — Высунув язык, девочка принялась выписывать на его груди «Сойер». — Как-то странно, что их рядом нет. Они к нам в гости приедут?

Обязательно. — Вечное чувство вины перед родителями. — Тебе хотелось бы остаться в Индиане?

Джесси выкатила глаза.

— Ни за что! Там нет ни пляжа, ни чаек, ничего такого, ни большой карусели в городе, ни Аны в соседнем доме! Здесь лучше всего на свете.

— И мне тут тоже нравится. — Бун сел, чмокнул дочку в лоб. — Теперь проваливай, дай одеться.

— Прямо придешь завтракать? — уточнила она, слезая с кровати.

— Разумеется. Я такой голодный, что мигом проглочу все тосты с корицей.

Довольная, Джесси метнулась к двери.

— Сейчас еще сделаю.

Зная, что она поверит на слово и поджарит целую буханку, Бун поспешно принял душ, решил не бриться, натянул футболку и шорты, больше годившиеся в половые тряпки.

Он изо всех сил старался не вспоминать сон. В конце концов, интерпретировать очень просто. Он хочет Ану — не такая уж новость. А сплошь белые декорации — символ ее невинности.

Страшно до чертиков.

Джесси на кухне деловито намазывала маслом очередной кусок хлеба. На блюде гора тостов, в большинстве подгоревших. Пахнет корицей.

Бун сначала налил себе кофе, а потом уже взялся за тост, затвердевший, холодный, с комочками засахаренной корицы. Джесси явно унаследовала кулинарный талант бабки.

— Потрясающе, — объявил он, демонстративно причмокнув. — Мой излюбленный воскресный завтрак.

— Думаешь, Дэзи можно немножечко дать? Бун снова взглянул на гору тостов, потом на собачку, высунувшую язык. Если повезет, щенок сожрет половину воскресного завтрака.

— По-моему, можно. — Он наклонился, дал Дэзи понюхать кусочек, твердо и безапелляционно приказал сидеть, как написано в руководстве по дрессировке.

Дэзи, высунув язык, виляла хвостом. Бун прижал ей спину.

— Сидеть!

Собачка присела и сразу вскочила на четыре лапы, прыгая на него.

— Ладно, проехали.

Он высоко поднял хлеб и повторил команду. Вспоминая, с какой легкостью добивается послушания Ана, через пять безнадежных минут уговорил Дэзи присесть на задние лапы. Довольная собой собачка мигом проглотила подачку.

— Смотри, пап, сидит!

— М-м-м… допустим. — Бун поднялся, налил себе кофе. — Выйдем потом во двор, позанимаемся по-настоящему.

— Ладно. — Джесси радостно грызла тост. — Может, от Аны уйдет гость, и она нам поможет.

— Какой гость? — спросил Бун, держа в руках кружку.

— Я ее видела во дворе с каким-то дядей. Она его обнимала и целовала и все такое прочее.

— С каким… — Кружка стукнула о стол.

— У тебя пальцы в масле, — усмехнулась Джесси.

— Правда. — Стоя к ней спиной, он налил кофе. — Ну, и кто это был? — Будем надеяться, вопрос звучит обыденно, по крайней мере для шестилетней глупышки.

— Такой высоченный, с черными волосами. Они держались за руки и смеялись. Может, Ана его любит.

— Любит? — прошипел Бун сквозь зубы.

— Ты чего, пап?

— Ничего. Просто кофе горячий. — Он хлебнул черную жидкость. Обнимались, целовались, держались за руки, смеялись… Надо взглянуть на этого субъекта. — Джесс, пойдем на террасу, попробуем научить Дэзи сидеть.

— Пошли. — Джесси схватила блюдо с тостами, запев песню, выученную в школе. — Люблю есть на улице. Очень приятно.

— Еще бы. — Выйдя на террасу, Бун не сел, а остался стоять у перил с кружкой в руках. В соседнем дворе никого — тем хуже. Можно представить, чем Ана занимается в доме с черноволосым возлюбленным.

Наедине с ним.

Он съел еще три куска хлеба, обмакивая в кофе и придумывая, что скажет ей при следующей встрече.

Если она думает, что можно целоваться с ним вечером, чуть не доведя до взрыва, а утром забавляться с неизвестным типом, то сильно ошибается.

Будьте уверены, он ее выведет на чистую воду. Как только отловит, сразу же…

Мысль прервалась — она вышла из кухонной двери, кому-то что-то крикнув через плечо.

— Ана! — Джесси сорвалась со скамейки, замахала руками. — Эй, Ана, привет!..

Бун прищурился, Ана оглянулась. Рука, на его взгляд, нерешительно ответила на приветствие, а губы улыбаются напряженно, искусственно.

«Конечно, — думал он, потягивая кофе, — я бы тоже нервничал, если бы в моем доме была другая женщина».