Надо ждать. Надо ждать. И вот стройное белое тело выгнулось. Породистая лошадка готова к объездке. Дрожа, как жеребец, он лег на нее и нырнул в поджидающий влажный жар. Бедра приподнялись, замелькали, как молнии, и она поскакала с ним вместе в грохочущую темноту.

Руки слабо соскользнули с потной спины. Онемев, Ана не чувствовала ступенек, по которым они скатились с лестницы. Хотела его удержать, только сила исчезла. Невозможно осмыслить происходящее. Остались одни мимолетные ощущения, взрывы эмоций.

Если темная сторона любви такова, ее никто к этому не подготовил. Если в нем живет подобная ужасающая потребность, невозможно понять, как ему удавалось так долго ее обуздывать.

Ради нее. Она уткнулась ему в шею вспотевшим лбом. Только ради нее.

Тело растеклось, как вода, под его все еще содрогавшимся телом. Бун пытался вернуться к реальности. Надо встать. В сумасшедшем порыве вполне можно было причинить ей боль. Он шевельнулся, и она болезненно вскрикнула. Крик вонзился в сознание.

— Эй, детка, давай я тебе помогу…

Бун отодвинулся, схватил оторванный рукав блузки, как бы желая прикрыть ее, и, проглотив проклятие, снова отбросил. Она чуть повернулась, явно ища утешения. Господи помилуй, с отвращением думал Бун, взял ее, как какой-нибудь изверг, да еще на лестнице. На лестнице!

— Ана… — Он нашел клочья своей рубашки, попытался накинуть ей на плечи. — Анастасия, даже не знаю, как объяснить.

— Что объяснить? — повторила она еле слышно. Горло жутко саднило от жажды.

— Это просто немыслимо… Давай помогу встать. — Тело скользит в руках, словно воск. — Сейчас одежду принесу или… Черт побери!

— Кажется, встать не смогу. Еще день или два. — Она облизала губы. — Впрочем, и так хорошо. Здесь останусь.

Хмурясь, он пробовал распознать, что звучит в голосе. Не гнев. И не боль. Скорее… очень похоже на… удовлетворение.

— Ты не сердишься?

— М-м-м… А надо?

— Ну… Я практически атаковал тебя. Набросился ко всем чертям, чуть не взял на переднем сиденье машины, порвал одежду, притащил сюда и сожрал, что осталось, на лестнице.

Еще не открывая глаз, она сделала глубокий вдох, потом выдох.

— Совершенно верно. Сожрал до последней косточки. Вряд ли я еще когда-нибудь поднимусь и спущусь по этой самой лестнице таким способом.

Бун осторожно поддел подбородок Аны кончиком пальца, заставил глаза открыться.

— Намеревался хотя бы до спальни дойти.

— Думаю, со временем дойдем. — Чувствуя его тревогу, она перехватила запястье. — Бун, неужели ты думаешь, будто я рассердилась на то, что ты меня так сильно хочешь?

— Думал, рассердишься потому, что к такому совсем не привыкла.

Ана с усилием села, морщась от боли. Наверняка пойдут синяки.

— Я не стеклянная. Нехорошей любви не бывает. Но… — Она обвила его шею руками и выдавила страдальческую улыбку. — В данных обстоятельствах меня радует, что это происходило в доме.

Он с радостью прижал ее к себе, провел руками по бедрам.

— Какая у меня свободомыслящая соседка.

— Это я уже слышала. — Ана испытующе куснула его за нижнюю губу. Помня, с каким удовольствием чувствовала его губы на лице и горле, принялась лениво водить губами по его лицу и шее. — К счастью, мой сосед хорошо разбирается в страсти. Сомневаюсь, чтобы что-нибудь его шокировало. Даже если я признаюсь, что часто фантазировала, воображала его, лежа одна ночью в постели.

Невозможно, но в глубине его естества вновь шевельнулось, задымилось темное желание.

— Правда? Что ж это за фантазии?

— Как заставить его прийти ко мне в постель. — Губы приникли к ее плечам, дыхание участилось. — Как он приходит, словно инкуб [12] в ночи, когда гроза гремит в воздухе. Вижу глаза цвета кобальта при вспышке молнии, знаю, что он меня хочет так, как никто никого никогда не хотел и не будет.

Прекрасно понимая, что, если что-нибудь сейчас не сделать, они так и останутся лежать на лестнице, он схватил ее на руки.

— Не могу зажечь для тебя молнию. Она улыбнулась.

— Уже зажег.

Позже, много позже они сидели в разоренной постели и ели при свечах пиццу. Ана потеряла счет времени, не желая знать, полночь сейчас или близится рассвет. Они занимались любовью, болтали, смеялись, снова занимались любовью. Не было в ее жизни ночи прекрасней. Какое значение имеет время?

— Гвиневра [13] вовсе не была героиней. — Ана слизала соус с пальцев. Они обсуждали эпическую поэзию, современную анимацию, древние легенды, фольклор и классические фильмы ужасов. Не совсем понятно, каким образом снова вернулись к Артуру и Камелоту, но Ана твердо отстаивала свое мнение по поводу королевы. — И ни в коем случае не трагическая фигура.