Подписав второй протокол, Рахманов вместе с Клюевым вернулся в свой кабинет. Сели за стол. Подождал, пока сядет Клюев. Сказал:

— Ну что, Клюев? Расскажете, как все было?

— Гражданин следователь, о чем вы?

— Вы знаете, о чем. По-моему, уже пора. Упорствовать бессмысленно.

— Но я ведь все рассказал. А этих, которые тут что-то наплели, я их первый раз вижу.

— Так-таки первый раз?

— Да. Ясно ведь, что они меня раньше не видели. Особенно тот, первый. Наколку даже не мог описать.

Рахманов нарочно выдержал паузу, просматривая протокол. Наконец отложил бумаги:

— Клюев, попробую объяснить некоторые тонкости. То, каким образом была опознана татуировка на вашей левой руке, лишь подтверждает точность опознания.

— Это почему подтверждает? Как это?

— Так. Опознающий видел вас довольно коротко и вряд ли мог запомнить рисунок татуировки. Да и ни к чему было. Опознающий запомнил лишь факт: у вас на руке была татуировка. Вот если бы, допустим, опознающий с предельной точностью описал рисунок, у следствия и суда могли возникнуть сомнения. Понимаете?

Клюев некоторое время молчал. Ответил, глядя в окно:

— Понимаю я, не понимаю, но этих людей не видел.

— В таком случае придется провести очную ставку.

— С кем это очную ставку?

— С теми, кто вас опознал. Вы готовы к очной ставке?

— Допустим, не готов. Что тогда?

— Почему не готовы?

— Потому что видеть их у меня нет желания.

— И все же увидеть их вам придется. В показаниях этих людей и в ваших есть серьезные противоречия.

Когда в кабинет привели Аракеляна, Рахманов его спросил:

— Скажите, Аракелян, вы знаете этого человека?

— Знаю, — бесстрастно подтвердил Аракелян.

— А вы, Клюев, знаете этого человека?

— Нет. Узнал только сегодня.

Оба сидели, не глядя друг на друга. Выждав, Рахманов сказал:

— Получается, кто-то из вас дает заведомо ложные показания.

Клюев пожал плечами. Лицо Аракеляна выражало откровенную скуку. Рахманов прервал тишину:

— Ну что же, будем выяснять, кто из вас дает эти ложные показания. Аракелян, чем вы можете подтвердить, что видели сидящего перед вами человека?

Аракелян не спеша почесал мизинцем в ухе:

— Я могу подробно описать кабину, в которой он сидел. Того, второго, который с ним приехал. Их одежду. Все остальное.

— Если вам предъявят второго, сидевшего в кабине, вы сможете его опознать?

— Смогу. Так же, как и этого.

— Чем еще вы можете подтвердить, что знаете сидящего перед вами человека?

— Чем… Гражданин следователь, я ведь не только его видел. Я заплатил ему серьезные деньги. Двадцать пять тысяч. И доказать, что он был в Сухуми и общался со мной, мне раз плюнуть.

— Что ж, докажите.

— Ну. Я его устроил в гостиницу. Нашу, сухумскую, «Тбилиси».

— Сами?

— Сам я его туда не возил. Но это подтвердит дежурная. Я купил ему билет СВ до Москвы. Можете допросить проводников. Они подтвердят. Я навел его на шабашников, которые разобрали на свалке его машину.

Клюев посмотрел на Аракеляна в упор. Тот повел подбородком:

— Смотреть на меня не нужно. Колись, парень. Колись, колись.

Клюев выдавил сквозь зубы:

— Сучара.

Аракелян недобро усмехнулся:

— Придет время, я тебе эту «сучару» в глотку вобью. Понял?

Клюев отвел глаза. Аракелян добавил:

— Учти на будущее: порченый товар в Сухуми возить не нужно. Там этого не любят. Ну, а с сучарой… С сучарой еще разберемся. Время есть.

Рахманов посмотрел на Клюева:

— Насколько я понял, вы признаете, что знаете этого человека?

Важный момент. Впрочем, Клюев себя уже выдал.

Довольно долго Клюев сидел молча. Наконец сказал, не поднимая глаз:

— Признаю.

— Точно признаете? Отказываться не будете?

— Признаю. Только врет он насчет двадцати пяти штук. Не давал он мне столько.

— Сколько же он вам дал?

— Штуку дал. Одну.

Ясно, Клюев всеми правдами и неправдами постарается отказаться от полученных двадцати пяти тысяч. Ведь в противном случае ему будет очень трудно отвести от себя обвинение в убийстве Дегтярева.

Рахманов спросил спокойно:

— Аракелян, сколько вы дали этому человеку? Тысячу, как он говорит? Или двадцать пять тысяч?