Рахманов поправил очки, поморгал:

— Что хотя?

— Вообще-то этот Дик странная собака. С припадками.

— Как это «с припадками»?

— Меня он несколько дней спустя тоже готов был живьем съесть. Ни с того ни с сего.

— Интересно. Как же это было? И когда?

— В последний день. Двенадцатого июля. Когда все уехали.

Я рассказал, как Дик чуть не сорвался с цепи, когда я складывал этюдник.

Выслушав, Рахманов хмыкнул:

— Забавно. Только почему вы раньше об этом не рассказали?

— А что тут рассказывать? Подумаешь, собака взбесилась.

— Все же, ни с того ни с сего. Загадка с этим вашим этюдником.

— Да и рассказывать об этом не было повода. Я ведь только сейчас сообщил, что уехал не на электричке, а на машине с Чирковым.

— Понятно… — Взяв ручку, Рахманов начал ее изучать. — Может, этот Дик на вас бросался просто по молодости? Собака-то молодая?

— Ничего себе молодая… Матерый псище.

— Уж и матерый… Спорить готов — ему не больше двух лет.

— Не знаю. Мне показалось — собака взрослая. Вообще, какое это имеет значение?

— В данном случае, наверное, вы правы. Никакого. Что ж, перейдем к вашему возвращению в Москву.

Рахманов продолжил в том же духе: записывал каждое слово, уточнял детали, иногда явно ничего не значащие. Наконец, передал мне протокол. После того как я его подписал, попросил подождать в коридоре.

Выйдя, я сел в кресло. Минуты через три из соседней двери вышли Сашка и Алексей Михайлович.

Алексей Михайлович сказал:

— Ребята, подождите немного. Сейчас мы все с вами решим. — Запер свою дверь и прошел в кабинет Рахманова.

Сашка сел рядом, спросил:

— Допросил он тебя?

— Допросил.

— Ну и? Как он с тобой?

— Как всегда. Цеплялся к каждому слову. А твой?

— Мой тоже. Я ему все выложил. Нарисовал даже два портрета Вадима Павловича. До и после операции. В карандаше.

Из двери кабинета Рахманова выглянул Алексей Михайлович, пригласил:

— Ребята, зайдите.

Мы вошли и сели. Рахманов посмотрел на нас, крякнул, тронул усы:

— Ну что, примем меры по обеспечению вашей безопасности. Сами же будьте предельно осторожны. Из Москвы в ближайшую неделю постарайтесь не выезжать. Если возникнет острая необходимость, командировка или что-то еще, предупредите. Естественно, если заметите что-то подозрительное, связанное с Вадимом Павловичем, постарайтесь тут же сообщить. Телефоны у вас есть. Ну а так — живите, как живете всегда.

— И долго оно будет? — спросил Сашка. — Обеспечение безопасности?

— Пока неделю, а там посмотрим. Одна просьба: никакой самодеятельности. Хорошо?

— Хорошо, — сказал Сашка.

Рахманов подписал нам пропуска, и мы вышли. Сашка поехал домой. Я — к Алене.

План действий

Сразу после того как ушли Лотарев и Чирков, в кабинет Рахманова зашли Жильцов и Саенко.

— Виталий, ну что? — спросил Рахманов. — Проверил?

— Проверил, — сказал Жильцов. — Они действительно вызывали милицию. Начальник отделения был предупрежден. Ну и по звонку Чиркова сразу послал троих. По адресу Лотарева.

— Кто приходил, они не выяснили?

— Нет. Выяснили только: никакой телеграммы в адрес Лотарева не поступало. Ну а так — они ведь не знали, кто такой этот Вадим Павлович.

— Хорошо бы поспрашивать жильцов. Может, кто-то из них его видел.

— Поспрашиваем.

— Тем более, у нас теперь есть его портреты. До и после операции. Леша, продемонстрируй.

Инчутин пустил по кругу два сделанных Чирковым карандашных наброска.

Подождав, пока Саенко и Жильцов их рассмотрят, Рахманов сказал:

— Оба рисунка нужно размножить. Прежде всего, Виталий, для тебя. Придется поехать по старым адресам.

— Понятно, — сказал Жильцов. — Додон и Люка?

— Да. Возьмешь копии и сегодня же вылетишь в Сухуми и Кулунду. В Сухуми кроме Люки покажешь рисунки и остальным. Проводникам поезда, дежурным гостиниц. Не забудь и аэропорт.

— Ясно.

— Леша, Слава. Вы сегодня же покажете рисунки Клюеву, Шитикову, Азизову, Аракеляну. Вызовите на завтра Новлянскую, пусть посмотрит и она. Естественно, оба рисунка надо направить в ГИЦ.

— И в Солнечногорск, — добавил Инчутин.

— Ну, Солнечногорском займусь я. У меня там свои счеты.