— Договорились. Созваниваемся.

— Созваниваемся. — Я положил трубку. И вовремя — почти тут же в комнату вошла Алена.

Алена была в длинном белом махровом халате, который ей очень шел, хотя и делал взрослее. Вообще, Алена выглядела потрясающе. Я сам не верил, что девушка, стоящая сейчас передо мной, может меня терпеть. И уж тем более любить. Но пока все сходилось на этом.

— Привет, — сказал я. — Давно встала?

— Давно. Учти, я уже сделала гренки. И поставила омлет.

— Молодец, Ален, что бы я без тебя делал? Скажи?

— Не знаю. Что-нибудь да делал. Мыться пойдешь?

— Пойду. — Не удержавшись, я снова покосился в окно.

Алена вздохнула:

— Я уже туда смотрела.

— Куда туда?

— Во двор. Утром. Там все спокойно.

Сначала я не понял, что она хотела этим сказать.

— Что значит «там все спокойно»?

— То и значит. Спокойно.

Что-то в ее голосе мне не понравилось. Будто почувствовав это, Алена улыбнулась, мягко обняла за шею, чуть пригнув мою голову, посмотрела в глаза:

— Не сердись. Пожалуйста! Хорошо?

— Я не сержусь. Хотя я не понял твоих слов. В чем дело? Зачем ты смотрела в окно?

— Просто мне показалось: ты чего-то боишься.

— Боюсь?

— Ну, может, я не так выразилась. Опасаешься, остерегаешься.

— Чего остерегаюсь?

Алена отпустила мою шею, сунула руки в карманы:

— Ладно, иди мойся. И приходи завтракать. Прости, что лезу в твои дела.

— Да лезь, пожалуйста. Просто ты вбила себе в голову то, чего нет.

— Нет, так нет. Все. Жду тебя на кухне.

Покончив с туалетом и одевшись, я прошел на кухню. Алена положила мне большой кусок омлета, придвинула чашку кофе. Усевшись и сделав глоток кофе, я спросил:

— Ты вообще как, торопишься?

— Нет. Первую пару я все равно пропустила. Так что времени вагон. Давай, а то остынет.

Мы начали есть. Завтрак проходил в молчании. Наконец я набрался духу и сказал:

— Аленушка, друг мой, знаешь, я сегодня перееду к себе. Если позволишь.

Алена поставила чашку с кофе, посмотрела исподлобья:

— Ты обиделся?

— Да нет, просто хватит кайфовать. Мне. А тебе пропускать первые пары. Да и вообще, надо работать. Так ведь?

— Так. А как же то?

— Что «то»?

Алена встала, подошла к окну. Сказала, не оборачиваясь:

— Ну, то. Чего ты опасаешься.

— Откуда ты взяла, что я чего-то опасаюсь?

Наскоро допив кофе, я подошел к ней, обнял за плечи. Сказал, слегка прикасаясь губами к ее затылку:

— Алена, я ничего не опасаюсь. Запомни это раз и навсегда.

— Опасаешься. Все ведь видно невооруженным глазом.

— Что «все»?

— Все. По утрам ты тщательно разглядываешь двор. Когда мы идем к машине, незаметно оглядываешься. В машине непрерывно следишь, кто едет сзади. И вообще, ты все время будто чего-то ждешь. Так, будто за тобой кто-то гонится. Я понимаю, по каким-то причинам ты не хочешь об этом говорить. Но пойми: я за тебя боюсь. Очень боюсь.

Я молчал, не зная, что ей сказать. Алена повернулась ко мне:

— Сереженька, может, ты все же просветишь меня, что происходит? Пожалуйста! Я тебя очень прошу!

Я подумал: кажется, я должен объяснить ей, в чем дело. Хотя бы вкратце.

— Хорошо. Если тебя это так уж интересует, последнюю неделю за мной и Сашкой охотились.

— Охотились? Кто?

— Нехорошие дяденьки. Но больше они охотиться за нами не будут.

— Точно не будут?

— Точно.

— А что значит «нехорошие дяденьки»?

— Ну, нехорошие дяденьки. И все. Совсем нехорошие.

— Это какие-то бандиты? Уголовники?

— Алена, какая разница? — Я провел рукой по ее волосам. — Бандиты они, уголовники, не имеет значения.

— Сергей, ты что-то скрываешь?

— Ничего я не скрываю.

— Скрываешь. Как ты не можешь понять: я за тебя боюсь.

— И зря, ничего не бойся. Одевайся, и я отвезу тебя. А вечером позвоню, и куда-нибудь сходим.

— Хорошо. Но смотри, если ты меня обманул.

— О чем ты. Все будет в полном порядке, обещаю.

Я засунул в сумку вещи, подождал, пока оденется Алена, и, спустившись с ней вниз, отвез в институт. Потом подъехал к своему дому, оставил машину на обычном месте и поднялся к себе.