— Ребенок должен уметь вести, — поддержала Голда.

Валерик нахмурился и засопел. В реве Ирочки появились удовлетворенные нотки.

— Знакомый… — повторила Голда и философски заметила: — Оно ей надо?

— Я знаю? Когда такая помада, что за километр видно! — пожала плечами Мира Наумовна, намекая на легкомысленное поведение тети Фиры.

Легкомыслие выражалось в ярко-фиолетовой помаде, рюшечках, оборочках и — как закономерный результат — визите неизвестного гостя.

— В прошлом году один был, — напомнила Голда. — На Девятое мая.

— А я что говорю? — обрадовалась Мира Наумовна. — Сегодня один, завтра другой, а что потом?

Все задумались. Что может быть потом, никто не знал.

— Если человек хочет устроить свою жизнь… — начала Лена с некоторой опаской. Вступившись за Фиру, она рисковала быть обвиненной в беспечности. За компанию.

— Я вас умоляю! — запротестовала Мира Наумовна. — Какая может быть жизнь? В таком возрасте!

— А как же Роза Эммануиловна? — напомнила Лена.

Розу Эммануиловну так часто приводили в пример, что ее уже можно было считать олицетворением бездумного порхания. Во вселенском масштабе. И если бы понадобилось воздвигнуть памятник легкомыслию, Роза Эммануиловна могла бы попозировать скульптору. Ее образ подошел бы как нельзя лучше. Несмотря на почтенный возраст и звание двоюродной бабушки Нины и Валерика с папиной стороны.

Бабушкой она считалась правильно, потому что была женой дедушки Рафаила. Но были факты. Замуж она выходила целых три раза. Мира Наумовна однажды сказала Лене, оглядываясь и понизив голос, что не три, а четыре. Одного мужа ей удалось-таки скрыть. И еще неизвестно, будет ли дедушка Рафаил последним. Наивный, он не задумывался о печальных перспективах. Наверное, потому, что Роза Эммануиловна была хорошей хозяйкой и варила борщ. Нина с Валериком иногда приходили к ним в гости на Владимирскую улицу. Дедушка Рафаил, хитро улыбаясь, всегда спрашивал: «Вы любите вчерашний борщ? — И, получив утвердительный ответ, радостно восклицал: — Так приходите завтра!» Это он шутил. На завтра обед ни разу не откладывался. И борщ был вкусным.

— Роза Эммануиловна — совсем другое дело, — не согласилась Мира Наумовна. — Она живет в нашем доме, да? Она не живет в нашем доме, нет. Так пусть делает что хочет.

Этим она подчеркнула, что не может отвечать за всех грешниц Подольского района. Ей достаточно переживаний за близких. Родных и соседей.

— Может, ничего страшного? — выразила надежду Лена.

Действительно, что такого? Подумаешь: зайдет человек в гости. Выпьет чашку чаю. Или две. И уйдет.

— Не знаю, не знаю… — с сомнением покачала головой Мира Наумовна.

— Так ведь Нина будет!

— Что вы себе думаете? Много ребенок понимает, — поджала губы Мира Наумовна.

Интересно! Нина давно не ребенок. Прекрасно поняла, зачем тетя Фира ее позвала. Во-первых, потому, что скучно сидеть вдвоем. А во-вторых, неприлично оставаться наедине с посторонним человеком. Все будут знать и могут подумать.

Потихоньку проскользнуть не выйдет. Когда кто-то идет по двору, все смотрят. И говорят, что это дальний родственник Мерзляков из Винницы. Или троюродный брат Миши с Сониной стороны. Или одноклассник Леры, но, знаете, из хорошей семьи. Его мама — учительница истории из 118-й школы. А папа? Кто его папа, пока неизвестно, надо будет выяснить.

С черного двора, чтобы никто не видел, пройти не получится. Придется пробираться проходными дворами, карабкаться по обрыву, а потом штурмовать сараи и, пригибаясь, ползти под аркой. Как в «казаках-разбойниках». Даже бандиты с горки этот маршрут фазу отмели бы.

Но и без бандитов удобно, когда заранее видно, кто идет. Можно успеть переодеться или хотя бы передник снять. Или наскоро навести порядок при условии, что Валерика нет дома. Но иногда из-за хорошего обзора случались неприятности. Когда Нина была маленькая, бабушка Лиза увидела в окно, что к ним идет гостья, и вздохнула: «Опять идет. Я ее терпеть не могу!» Неосторожно с ее стороны, надо признать. Потому что Нина звонко выпалила, едва гостья с тортом и цветами переступила порог: «Бабушка вас прямо терпеть не может!» Но это было давно. Теперь Нина подобных бестактностей не допускает. И вполне может присутствовать при свидании Фиры и гостя.

Вдруг он скажет что-нибудь нескромное. «Как вы прекрасно выглядите», например. Хотя это комплимент называется. Но тети Фирин знакомый уже, наверное, старый. Ему и в голову не придет всякие глупости говорить. Или дразниться. Но надо быть начеку.

— Я могу под столом спрятаться, — вызвался Валерик. — Как дам ему!

Стало тихо. Даже Ирочкин рев прекратился. Лена закашлялась, деликатно прикрыв рот ладошкой. Подала сигнал. Напомнила, что разговор принял чересчур откровенный характер.

— Почем на рынке сливки? Хочу варенье сварить, — спохватилась Мира Наумовна.

— По восемьдесят копеек, кажется.

— Что вы говорите? Так дорого? Не может быть.

— Пойду спрошу у тети Фиры, — вскочила Нина. — Она вчера покупала.

И побежала к парадной. Следом с новой силой понесся рев отдохнувшей Ирочки.

Было бы здорово, если бы тетя Фира вышла замуж. Одной неинтересно. У всех кто-нибудь есть. У Лены — Алик. Ей сестра Миля дала его повоспитывать. Давно, после войны. Миля осталась вдовой с двумя малышами-погодками. Лена ей помогла. Алик так и застрял на Боричевом Току. Его младший брат Лёньчик тоже застрял. В бочке с патокой. Еще в эвакуации. Сладкого ему захотелось. Соседка шла мимо, увидела: из бочки ножки торчат. И вытащила Лёньчика. Вовремя. Живой оказался. Но сладкое не разлюбил. Миля тогда сильно испугалась, что за двумя не уследит. Так Алик оказался у Лены. А Миля с Лёньчиком в гости приходят. Иногда Лена по секрету жаловалась бабушкам, что Миля обижается. Будто она у сестры сына отобрала. Можно подумать. Любому ясно, что это выдумки.