Она присела рядом с вывернутым камнем и потрогала его рукой. Ей показалось, что он все еще теплый, хотя это являлось, конечно же, обманом. Вздохнула и опустила голову, будто разглядывала чтото у своих ног.

Кайндел могла бы просидеть здесь очень долго, однако от размышлений ее отвлек хруст камушков под подошвами. Она приподняла голову - к ней приближался молодой мужчина в таком же, как и у нее, плаще поверх обычной, повседневной и вполне современной одежды. Именно в тот момент, когда она подняла голову, он задержал шаг, будто раздумывая - идти или не идти - но, поколебавшись, продолжил путь. Подошел к камню, заглянул в рукотворную, давно заполненную водой выемку, словно рассчитывал увидеть там чтонибудь интересное.

– Привет, - сказал он очень просто.

– Привет, - ответила она.

– Не ожидал тебя здесь увидеть.

– Почему?

Девушка посмотрела на него. Он выглядел чуть смугловатым, черноволосым и кареглазым, подбородок и верхняя губа заросли коротенькой бородкой, а у горла плащ был заколот огромным - в ладонь - аграфом с крупным ониксом в середине. Оникс слегка искрился - его переполняла магия. Но искры эти не встревожили Кайндел, потому как она чувствовала, что артефакт сейчас дремлет.

Молодой человек слегка развел руками, давая понять, что его удивление вполне закономерно. И она снова опустила голову.

– Тебе же известно, моя названная сестра погибла, и где она похоронена, я не знаю. И не могу знать. И приходить мне к ней больше некуда. Только сюда.

– Я думал, что ты побоишься сюда приходить.

– А надо бояться?
– улыбнулась Кайндел. Но не собеседнику - все тому же камню.

Смуглый мужчина еще раз развел руками.

– Ты же понимаешь, что я не собираюсь нападать на тебя. Тем более здесь.

– Ну, вот и я не собираюсь.

Они еще немного помолчали, глядя на отваленный камень.

– Ты знаешь, что Волк был ранен?

– Меня это не интересует.

– Действительно совсем не интересует?
– с улыбкой спросил черноволосый.

Она замялась лишь на несколько секунд.

– Совсем.

– А ведь я помню вашу феерическую любовь…

– Много воды утекло, теперь этого нет. Как бы там ни было, тебя это мало касается.

– Не кипятись.
– Он помолчал, потом со вздохом присел на землю.
– Я просто так упомянул Волка. Чтобы завязать разговор. Ты же знаешь, я не одобрял того, как Ночь обошлась с тобой. Я всегда считал, что убеждения человека - это его право, и гнать только за них…

– Полагаю, Блеск, тебято как раз и не спрашивали.

– Лучше называй меня Гленом.

– То же самое, только на старонорвежском. Какая разница? Но, впрочем, как тебе угодно… И спасибо тебе. Я уж думала, теперь от меня все старые знакомцы будут шарахаться.

Ветер продрался сквозь густую голую лесную поросль и ударил девушку в лицо. Она зябко поежилась, жалея немного, что сукно плаща такое тонкое. Глен заметил ее движение и машинально зажег на ладони огонек, будто хотел дать прикурить. От него в первый момент потекло тепло, правда, почти столь же слабое и зыбкое, как от свечи, к которой подносишь ладони. Кайндел отрицательно качнула головой, и молодой человек стряхнул остатки огня в мокрый мох.

– Может, выпьем?
– предложил он вдруг - и сам удивился, потому что был совершенно уверен - она откажется, - а отказа ему не хотелось.

– Давай, - улыбнулась она.

Оба почти одновременно сняли с поясов фляжки. Посмотрели друг на друга - и залились смехом.

– Из какой станем пить?

– Да из обеих. По очереди.

Они обменялись фляжками и отпили по глотку. Посмотрели друг на друга и снова рассмеялись - просто так, без повода.

– Я, в самом деле, ужасно рад встретить тебя здесь. И ужасно рад, что ты жива.

– Да, это ужасно, - с чопорным видом согласилась Кайндел. Снова вспышка смеха.
– Можешь не верить, но тебя живым и невредимым я рада видеть не меньше.

Несколько минут они просто отхлебывали по крошечному глоточку, время от времени обмениваясь фляжками. В голове у девушки мелькнуло, что зря она не прихватила из машины пару яблок, два ящика которых везла к столу оэсэновцев.

А Глен думал только о том, какая безмерная глупость - превращать жизнь Семьи в войну со всем миром и во внутреннюю междоусобицу, но теперь, когда война уже начата, ее нельзя прекратить и вернуться к тому, с чего все началось.

– А ведь все было подругому, - проговорил он.
– Помнишь? Тогда, в самом начале, все было подругому…

– Не совсем так, - осторожно возразила она.
– Вспомни - еще не появилось никакой магии - а мы уже вовсю интриговали, когото выпихивали, когото звали к себе, мерялись силой… Семья тоже постепенно преобразовалась в маленькое общество, живущее по кемто придуманным законам.

– Но ведь есть и исключения.

– Да. Пепел, например. И его Семья. Но исключения лишь подтверждают правило.