– Елки, до чего вы все неосторожные!
– рявкнула Кайндел, извлекая из раны обрывок льняной стеганки.
– А щит тебе зачем? Затылок чесать?

– Слушай, я житьто буду?
– осторожно, с сильной хрипотцой осведомился он.

– А смысл?… Парни, есть водка?

– Есть спирт.

– Дайте ему. Пей.

– Я не пью спирт…

– А я не пришиваю отрубленных рук. И что? Разойдемся по своим углам? Пей, или будешь без руки ходить, - она раздраженно проследила, чтоб парень, кривясь и морщась, допил стакан до дна.
– Ну как? Хорошеет?

– Ты шитьто будешь?
– осведомился раненый.
– Или все больше болтать?

– Значит, хорошеет. Отвернись. Возвращать на место полуотрубленную руку оказалось чуть полегче, чем восстанавливать печенку, но даже при этом через полчаса Кайндел ощутила, что у нее кружится голова и магии па ее долю сегодня, пожалуй, многовато. Поэтому, когда рядом с ней присел на коленях один из реконструкторов с большой аптечкой в руках, она охотно отодвинулась, дала ему место рядом с пострадавшим. Парень, судя по взгляду и решительным движениям - медик но профессии, внимательно разглядывал результат ее трудов и задумчиво обрызгивал все вокруг (включая палубу, колени девушки и ее руки) хлоргексидином из пластиковой бутылочки.

– Может, лучше спиртом?
– осторожно осведомилась курсантка.

– Не надо больше спирта!
– возмутился раненый.

– Спирт в свое время, хлоргекс - в свое… Ну, что? Можно шить?

– Будет очень кстати. Устала я, сил нет сращивать.

– Парни, холодильник не потеряли?
– крикнул медик.

Бойцы, уже заканчивающие снимать крючья, плотно сцепившие два корабля, остановились, чтото обсудили. Потом один из них полез под палубу, покопался там и продемонстрировал окружающим большую синюю сумкухолодильник.

– Это? Сейчас, кину…

– Я те кину!
– заорал парень, едва не роняя с колен аптечку.
– Все ампулы мне переколешь! Аккуратно, на вытянутых руках принесешь, швыряла!

– Зачем обезболивающеето?
– осторожно спросила Кайндел, подставляя продезинфицированные руки под мисочку с инструментами.
– Я уже коечто под колдовала…

– И напоила, ага… Я не обезболивающее буду колоть, а противостолбнячную сыворотку.

Держа на вытянутых руках инструменты и пакет с марлевыми тампонами, девушка отдыхала. Магия, словно перенатянутая струна, звенела вокруг, но ее больше не касалась. В тон магии звучало и уставшее тело чародейки. «Если ты будешь продолжать в том же духе, надолго тебя не хватит», - подумала она, но очень вяло. Как ни крути, но все, что она делала, было необходимо. Медик ловко орудовал иглой, и раненое плечо реконструктора все больше и больше приобретало сходство со здоровым. Аккуратно обрезав нитку, он наложил тампон, клейкую полосу наподобие широкого пластыря, а потом зафиксировал руку повязкой.

– Можешь сделать так, чтоб воспаления не было?
– спросил он, складывая инструмент.

– А? Я? Могу… попробовать… Я же не врач, не знаю механизмов возникновения воспаления и так далее…

– Ну продезинфицировать можешь? Или хотя бы посмотреть, нормально ли это сделал я? Можешь?

– Сейчас пет. Попозже.

– Ладно, попозже. Пойду, посмотрю еще одного раненого. Сможешь - помоги.

Но она осталась сидеть. Откинувшись на скамью, где никто не сидел (помучившись, реконструкторы и оэсзновцы всетаки смогли поставить запасной парус), курсантка отдыхала. Чаша, которую она придерживала рукой, отзывалась легкой дрожью. Энергии в ней сохранилось еще предостаточно. Однако использовать ее Кайндел пока не могла - иссяк запас собственных сил. «Надо обдумать эту проблему, - сказала она себе.
– Так не пойдет. Должен существовать способ проводить все эти масштабные действия мимо себя, чтоб так не истощаться».

А потом у нее завибрировал карман, где лежал мобильный телефон.

– Рассказывай, - устало проговорил Один.

– О чем именно? С бандитами мы тут расправились, сейчас направляемся к берегу.

– Ладно, про бандитов мне неинтересно. Расскажи о Хагене.

– Он был не в восторге. И энтузиазмом не кипел.

– Это понятно. Как думаешь, есть шанс чегото добиться от него?

– Разве что шантажом.

– А без шантажа?

– Вряд ли… Разве что путем топких ухищрений, убедив Хагеиа не только в том, что ему это выгодно, но и в том, что это он здесь все решает, а не плетется у когото на поводу. Есть у него такой бзик… Он должен чувствовать себя лидером.

– Это попятно. Что ты скажешь о его настрое? В чью сторону он скорее склонен смотреть?

– В свою. Втайне он был бы не против занять место диктатора. Только вполне отдает себе отчет, что сейчас это едва ли реально. У него слишком мало сил. Он из тех сторонников, кто без колебаний воткнет нож в спину, если это станет ему выгодно.

– Все сторонники таковы. Но ты полагаешь его перспективным?

– Да. Только этим не я должна заниматься, а ты или Политик, тот, у кого есть подобные навыки и способности. Что могу я? Разве что понять, правду человек говорит или нет, в чем он кривит душой, что пытается скрыть… А как уговорить - этого я не знаю.

Один хмыкнул.

– Знать, врет или не врет собеседник, и что он скрывает, тоже очень полезно. Да, я понимаю, переговоры буду вести сам. Ладно, расскажи, что ты видела в доме, где обосновались Хаген и его люди. Как можешь оценить их магический потенциал?

– Высоко. Но не в смысле энергетический наполненности, а, скажем так, в смысле самобытности. По нынешним временам оригинальность даже более ценна, чем тупой напор.

– Она во все времена ценна. Любой может догадаться, как прямо и безыскусно вмазать кулаком в зубы, но не всякий догадается, как сделать хитрый финт с пинком и поворотом. Я понял. Значит, думаешь, есть смысл стараться и пытаться?