Лоуренс Ван Котт Нивен при рождении получил не только внушительную двойную фамилию, но и завидные стартовые условия. Мальчик, появившийся 30 апреля 1938 года в Лос-Анджелесе, был из тех, про кого в Америке говорят: «Родился с золотой ложкой во рту». Будущему писателю-фантасту повезло с родителями, успешными бизнесменами, а главное — с дедушкой. Внуку нефтяного магната Эдуарда Доэни ковровая дорожка в лучшие университеты страны, а позже в крупнейшие корпорации была расстелена уже при рождении.

Первым Ларри воспользовался, а вот от второго отказался. Он не пошел по стопам родителей и деда, предпочтя строить собственное будущее. Математические способности проявились у мальчика еще в младших классах школы, поэтому не удивительно, что Нивен решил посвятить себя науке. Он учился в знаменитом Calthech'е — Калифорнийском технологическом институте, а затем закончил Университет Уошберна в Топеке (штат Канзас) с дипломом математика и поступил в аспирантуру еще одного престижного учебного заведения — Университета Калифорнии в родном Лос-Анджелесе.

Но не закончил ее, пожертвовав будущей академической карьерой ради нового увлечения. Подобно многим «технарям» той поры, Ларри Нивен зачитывался научной фантастикой, а затем и сам начал писать.

Материальный вопрос перед начинающим фрилансером не стоял, к тому же его первые публикации сразу привлекли внимание и читателей, и редакторов журналов. Дебютировал молодой автор рассказом «Самое холодное место», опубликованным в 1964 году. Уже в первом произведении никому не известный фантаст продемонстрировал свое желание и, главное, умение «играть» с идеями и гипотезами, взятыми с переднего края науки. Другое дело, что в данном рассказе он капитально ошибся: популярная тогда гипотеза о том, что Меркурий не вращается вокруг своей оси и постоянно обращен одной стороной к Солнцу, была опровергнута буквально за месяцы до публикации. Оказалось, что планета все-таки вращается, но уникальным образом — меркурианские звездные сутки равны примерно двум третям меркурианского года, то есть за него планета успевает повернуться вокруг своей оси всего на полтора оборота.

Эту ошибку автору простили, ведь вместе с ним пребывала в неведении и вся наука… И уже спустя три года молодой писатель получил первую в жизни высшую премию «Хьюго» за рассказ «Нейтронная звезда». В данном случае Нивен мог быть спокоен — точные, экспериментально подтвержденные данные о том, что действительно творится в окрестностях нейтронных звезд, наука, очевидно, представит еще нескоро. А сам рассказ стал одним из самых ярких примеров того, как в научной фантастике можно приобщать читателя к последним изысканиям науки, не жертвуя ни сюжетным нервом, ни образами, ни интригой.

Однако в середине шестидесятых у направления, которое исповедовал Ларри Нивен, было много противников. Мир фантастики в ту пору отдавался иным страстям и увлечениям. На слуху были имена звезд, пришедших с «Новой волной»: Урсула Ле Гуин, Джон Браннер, Роджер Желязны, Роберт Силверберг, Сэмюэл Дилэни… Но коль скоро находились авторы, желавшие писать старую добрую научную фантастику, и находились читатели, желающие ее читать, то Нивен быстро отыскал свою нишу. Доказательством тому стали еще три премии «Хьюго», полученные в семидесятые годы за рассказы «Непостоянная Луна» и «Человек-дыра» и короткую повесть «Солнечное пограничье».

Что характерно: в случае с другой высшей премией в жанре — «Небьюлой», присуждаемой не фэнами, а профессионалами, для Нивена все сложилось не столь радужно. Писателю пришлось довольствоваться одной-единственной «Небьюлой». Но зато награжденный ею роман принес автору еще и «Хьюго»! Подобный дубль в мире американской фантастики означает практически абсолютное признание.

Этим романом был «Мир-Кольцо» (1972) — одно из лучших произведений мировой НФ.

Роман был переведен на русский язык, что избавляет меня от необходимости пересказывать сюжет. Замечу только, что обнаруженное землянами циклопическое сооружение неведомых космических «странников» (аналогии с произведениями Стругацких возникают сами собой) — искусственное кольцо диаметром в сотни миллионов километров, обращающееся вокруг центрального светила, — по сей день остается одним из самых значительных рукотворных «чудес» в американской фантастике. [7]

Роман стал вехой и в выстраиваемой писателем «истории будущего». Она рождалась постепенно, от произведения к произведению, но уже с первых рассказов и романов становилось ясно, что Ларри Нивен оказался достойным учеником Роберта Хайнлайна, Пола Андерсона, Кордвайнера Смита. А в чем-то пошел дальше.

События, входящие в суперцикл под условным названием «Освоенный космос» (Known Space), охватывают примерно 1200 лет будущего нашей цивилизации, начиная с середины 1970-х годов. Напомню, что в годы, когда были опубликованы первые произведения цикла, для автора и его читателей семидесятые были хоть и близким, но будущим. Начинается повествование с момента, на первый взгляд, сугубо «земного» — бурного развития трансплантологии. Следствием стали радикальные изменения в уголовном законодательстве: совершивших тяжкие преступления отныне не казнили, а отдавали «на органы». Появился и соответствующий криминальный бизнес — органлеггерство [8] . Чуть позже была открыта телепортация, также принесшая с собой не только блага, но и новые проблемы.

Затем начинается собственно космическая экспансия человечества, которое «на пыльных тропинках далеких планет» не только следило само, но и находило следы иных цивилизаций и их представителей. Нивен напридумывал множество невероятных рас. Тут и способные погружаться в анабиоз «тринты» (рабовладельцы); и «паки» (защитники) — своего рода «прогрессоры» для земной цивилизации; и патологические трусы и перестраховщики «кукольники» с планеты Пирсон; и воинственные кошкообразные «кзинты» [9] …