Под вечер молча шли по разрушенному Крещатику. Было еще светло. Завалы битого кирпича, щебня, суровые утомленные лица прохожих – все это напоминало о недавних страшных днях оккупации. Первым нарушил молчание, Павел Куделя:

– Хлопцы! А война ведь еще не кончилась. Еще до Берлина нужно дойти.

– И дойдем! – бодро ответил Мурзин. И тут же подумал: «Может, сейчас рассказать ребятам о разговоре с генералом?» Он пристально посмотрел на Куделю. Этот смуглый, черноволосый крепыш-молдаванин всегда отличался безудержной удалью. Мурзин знал, что раньше Павел Куделя служил в румынской армии. Вместе с оккупантами дошел до Сталинграда. И там наконец понял всю лживость гитлеровской пропаганды, поверил в правоту советских людей и решился на отчаянный шаг: убив офицера румынской разведки, овладел важными документами и вместе с группой румынских солдат перешел на сторону Красной Армии. Поначалу он использовался у нас как переводчик, а потом ему доверили и оружие. В кровопролитных боях он завоевал любовь партизан.

– А знаешь, Павел, – обратился к нему Мурзин. – До Берлина еще не одну границу перейти придется. По чужой земле топать будем. Как думаешь, поддержат нас там?

– Братья славяне везде помогут, – не задумываясь ответил Куделя.

– Смотря кто, – усмехнулся ленинградец Морозов, шагавший между Куделей и Мурзиным. – Народ поможет, а те, кто побогаче…

– Вот и надо народ поднимать, – Куделя вопросительно глянул на Мурзина, ожидая поддержки.

– Верно. А может, нам в глубокий немецкий тыл попроситься? В Польшу, к примеру, или в Чехословакию? – раздумчиво произнес Мурзин.

Ребята умолкли. Остановились, сбившись плотной группкой.

Мурзин напряженно вглядывался в лица друзей. Согласятся, не подведут?.. У каждого из них лежал за плечами нелегкий боевой путь. И вот снова впереди смертельная опасность, кровопролитные бои… Дома, как говорится, и стены помогают. А там, на чужой земле? Да, конец войны не так уж близок. Скольких еще жертв потребует она, пока враг будет раздавлен окончательно?.. Не подведут ребята, согласятся! Не такой это народ!.. Вот они – раны, нанесенные врагом: развалины Крещатика, еще пахнущие гарью. А враг еще не добит! И разве может честный человек сейчас, перед лицом этих развалин, отказаться от священного своего долга, отступить?..

– Это продумать треба. Нас могут и не пустить, – неуверенно проговорил Куделя.

– Пустят, – коротко сказал Мурзин,

В назначенный день ровно в десять часов он доложил Строкачу:

– Мы все обдумали, товарищ генерал. И твердо решили продолжать и дальше драться в тылу врага.

– Я был в этом уверен, – сказал Строкач и, поднявшись из-за стола, крепко обнял Мурзина, – Молодец, Даян Баянович.

Мурзин и его друзья были зачислены в чехословацкую группу. Машина доставила их до соснового леса на окраине Киева.

Первым, кого они увидели в лесной школе, был начальник школы, подполковник Богомолов, высокий, подтянутый брюнет с большой колодкой орденских планок на груди. Он долго беседовал с каждым в своем кабинете. Интересовался абсолютно всем: откуда родом, есть ли родственники, где воевали, в каких диверсиях участвовали, много ли уничтожили вражеской техники, что нового подметили в действиях немецких карательных отрядов – и многим, многим другим.

Только к обеду знакомство было закончено, и Богомолов пригласил Мурзина и его товарищей осмотреть школу. Сначала он повел их к двухэтажной деревянной даче.

– Жить будете здесь, на втором этаже. Вместе с чехами и словаками. Это ваши будущие боевые друзья. Дом этот у нас интернациональный. Здесь разместятся и поляки, и венгры, и румыны, и… немцы. Все они будут вашими братьями по оружию, по борьбе с фашизмом.

Они поднялись на второй этаж, прошли в огромный зал, уставленный кроватями. На одной из них сидел офицер в форме чехословацкой армии. Другой офицер в такой же форме стоял у окна.

– Знакомьтесь! – сказал подполковник Богомолов, – Эти товарищи прибыли из Москвы. Они служили в Чехословацком корпусе генерала Свободы, а теперь вместе с вами будут заброшены в тыл врага.

Офицер, сидевший на кровати, встал. Это был широкоплечий атлет с правильными чертами лица и глубоко посаженными большими голубыми глазами.

– Надпоручик Ян Ушияк, – представил его Богомолов.

– Рад познакомиться, товарищи, – мягким, бархатным голосом сказал Ушияк.

– О! Да вы совсем хорошо говорите по-русски, – удивился Мурзин.

– Я не только могу говорить по-русски. Я умею даже ругаться, – улыбнулся Ушияк, протягивая руку. – Но мы будем дружба, будем… будем хорошо воевать… будем бить фашистов…

– А пока, для первого знакомства, пойдемте вместе обедать, – предложил Богомолов.

Уже в столовой Ян Ушияк рассказал Мурзину, что он и его друг Ян Милек – словаки, коммунисты. Осенью сорок первого года они попали в немецкую армию и были брошены под Одессу. Но воевать на стороне Гитлера, поработившего их родину, они не пожелали и поэтому, когда их дивизия вступила в бой, сразу же перешли на сторону Красной Армии.

За обедом Мурзин узнал, что его новые друзья уже успели повоевать. Они сражались с гитлеровцами на 1 м Украинском фронте в корпусе генерала Свободы, откуда и прибыли в эту школу.