Шрифт:
… тогда понятно, почему мне так стало плохо от пяти порций мартини…
– Мужчина, пожалуйста, не давите фрукты. Их же потом никто не купит.
– Да кому они нужны? Все гнилые!
– Как гнилые? Я лично с утра всё перебрала, так что…
– Ты хочешь сказать мне, что я вру?
– А Вы мне не тыкайте. И ничего я не хочу сказать. Просто…
– Слышишь, девочка, может ты попустишься? А то…
– А то что?
– Сразу вылетишь отсюда.
– Это чего же? Я что… Вам нагрубила? Что-то продала не то? Обважила?
Что?
– Так, кто тут твоя хозяйка? Зови ее сюда. Быстро.
– Мужчина, Вы чего?
– Я ничего. А ты научишься разговаривать с покупателем.
– Хм. Так,… а что я не так сделала?
– Что? Что? Хозяйку, говорю, сюда зови. Я с тобой разговаривать больше не хочу.
– Никого я звать не буду.
(черт, и Эльзы, как назло, нет –
где ее только черти носят???)
– Мне что… в администрацию рынка идти? В «защиту прав потребителя»??
– Да куда хотите идите! Я тут причем? Что я не так сказала?
– ХОЗЯЙКУ МНЕ СЮДА, быстро! Если не хочешь еще больших проблем.
– Ну, я хозяйка. Говорите, что не так?
– Ах ты – хозяйка?
– Да, я.
– Ты - Эльза Смит?
(прочел имя на патенте)
– Да, я. Дальше-то что?
– Значит так, дорогуша. Я забираю эти апельсины в счет урока, как общаться с людьми.
– Никуда Вы их не заберете, иначе я вызову полицию!
– Даже так?
– Даже так.
– Тогда подавись ими, сука. Но больше… ты… здесь торговать не будешь!
Резкое движение – и швырнул пакет на землю. Еще рывок – и пнул с ноги ящик, (подставку для витрины) - рассыпались, рассыпались все мои фрукты по земле, покатились в стороны, как шары бильярдные.
– Придурок!!!
(ловкое движение – нырнула я под прилавок, на карачки – и вовсе вылезла из палатки)
Да что же ты себе позволяешь!
Едва что соображая, кинулась на ублюдка с кулаками. По спине, по плечам, по лицу – куда попадала… била со всего отчаяния и обиды.
Резкий удар, отрезвляющий и цепенящий, – гневно пнул меня от себя, как какую больную тварь.
Попятилась, попятилась я назад – не удержала равновесие и тут же шлепнулась на асфальт.
Как того и ждал: рывок – немедля подскочил ко мне. Четкий, продуманный удар с ноги в живот – и невольно я сжалась от боли.
Еще удар… - и застонала, завыла, давясь слезами… заныла, как малое дитя.
… а люди,
люди… просто смотрят на все это, на этот беспредел;
смотрят и молчат.
Целая толпа зевак – и ни один…
(очередной скандал – новый спектакль для скучающих, да и только…)
– Вот тебе, мразь. Чтобы знала… свое место, и не рыпалась…
собака вонючая… Больше духа твоего здесь не будет. Поняла??!
С-сука недорезанная!
Иначе вообще всё спалю к чертям собачим!
(жесткий удар ботинком по пальцам, по руке, на которую я опиралась, заставил тут же дико завыть от боли, теряя всякий срам)
Вдруг зашипела, заволновалась толпа… Еще, еще секунды – и вдруг … Стук, грюк заставил меня обернуться на звуки.
Мужик, этот целый двухметровый шкаф, что сейчас меня избивал,
… уже лежал на земле без сознания…
Рядом с ним стоял… Лимон, мой, наш Лимон, и злобно потирал свой окровавленный кулак (будто жалея, что слабо вмазал).
Резкий шаг вперед – и тут же присел рядом со мной.
– Ты как?
(немая каменная статуя…
лишь изредка содрогаются губы – пропуская в рот слезы…)
Молчу.
– Патриция. Тебя нужно отвезти к врачу.
– Да не нужно меня никуда везти!
(нервно рявкнула я, дернулась в сторону, убегая от его рук)
– У тебя кровь…
– Не надо… ничего… прошу.
(попытка встать, но как куль … тело бесконтрольное –
спешно подхватил Лимон меня за локоть, и любезно помог подняться)
Ай… черт!
(невольно завыла)
– Что с рукой?
– Ничего.
– Дай посмотрю…
– Да не надо. Само пройдет.
– Да что же ты за человек такой!
– Какой есть!
(злобно фыркнула я, тут же вырвала свою (едва живую, функционирующую) руку из его хватки)