Шумная толпа индусов, португальцев, арабов и иранцев наполняла базар. Винные лавки бойко торговали пальмовым вином, рисовой водкой и даже привозным вином из Португалии и Мадейры. Многие жевали бетель.

Фокусник с Андаманских островов, окруженный затаившей дыхание толпой, играл на маленькой дудочке. Послушная унылому напеву, огромная кобра выползала из корзины на глазах у завороженных зрителей.

Разостлав платок, плясала тоненькая смуглая танцовщица. Индус в зеленой чалме жонглировал фруктами: гранаты и апельсины вертелись в воздухе.

Из монастыря Сао Жоао Эванжелиста еще доносились голоса учеников, хором зубривших псалмы; в верфях еще шла работа, и сюда, на базарную площадь, долетали стоны пилы и окрики надсмотрщиков, подгонявших рабов.

Но вечер вступал в свои права. Прозвучал колокол, кончилась вечерня. Из монастырских ворот хлынули молившиеся. Было много мусульман и индусов. Они бережно держали двумя пальцами маленькие синие билеты. В Гоа каждый нехристианин был обязан раз в неделю прослушать проповедь в доминиканском монастыре При выходе из церкви он получал от монаха билетик и потом предъявлял его начальнику квартала. На базаре стало тише…

Камоэнс задумался. Да, прав был старый друг. Гаспар Корреа, посвятивший много лет изучению истории Португальской Индии. Начало блистало золотом – кто знал, что внутри все сгниет? За последнее время он не мог отделаться от мысли о судьбе родной страны. Все чаще и чаще Камоэнс вспоминал героическое прошлое Португалии – тех людей, что за какие-нибудь тридцать лет создали португальскую колониальную державу от Бразилии до Китая.

Он видел распад и гниение, царившие в Португальской Индии, и старался уйти от мелких и обыденных дел «Золотой Гоа» в великолепное прошлое Португалии. Больше всего его привлекал образ человека, приведшего португальцев в Индию, – образ великого адмирала, славного Васко да Гамы.

Камоэнс хорошо знал прошлое Португалии и историю открытия Индии. Он помнил, что Васко да Гама и д'Альбукерк создали великую колониальную державу кровью и железом, насилием и обманом.

Но поэт не любил вспоминать о темных сторонах своего любимого героя. В его воображении великий Васко да Гама становился сказочным титаном. Он спорил со стихиями и дружил с нимфами. В нем воплощалась вся доблесть славнсго португальского народа – народа воинов и моряков. Камоэнс думал назвать свою поэму о Васко да Гаме «Лусиады» – по имени лузитанцев, древних предков португальцев. Черты живого Васко да Гамы в воображении Камоэнса переплетались с чертами героев рыцарских романов. Старческий голос вывел его из задумчивости.

Камоэнс.

– Позволит господин спеть песню о славных подвигах?

Камоэнс поднял голову. Слепой старик-португалец стоял перед ним. Видно, он был когда-то солдатом. Старик был одет в старую порыжевшую кожаную кирасу. Лютня с зеленым бантом болталась у него на перевязи. Его вел маленький мальчик-индус с большими черными глазами.

– Спой, старик, – промолвил Камоэнс.

Старик-солдат взял лютню, попробовал несколько аккордов и запел слабым, но приятным голосом. Он пел по всем правилам старинных романсеро – с повторениями и обращением к слушателю. Он пел о битвах с маврами и кастильцами, о славных героях Альжубарроты и Сеуты; вдруг он запел о первом плавании в Индию, о боях с Заморином, о смерти Васко да Гамы, о подвигах д'Альбукерка, Пашеко Перейры…

Камоэнс внимательно слушал. Как странно: этот старик поет о том, о чем пишет он, Луис Камоэнс, в заветной тетради. Герои прошлого в песне старика кажутся такими же титанами, наделенными сверхчеловеческими свойствами, что и в поэме Камоэнса.

Теперь старик пел о героической гибели сына Васко да Гамы, поспешившего в Абиссинию на помощь первосвященнику Иоанну против мусульман.

Внезапно старик умолк.

– А дальше? – спросил, очнувшись от своих дум, Камоэнс.

– Дальше, господин, не было ничего достойного песни, – ответил старый солдат.

И в самом деле, то, что происходило в Гоа сегодня, не стоило ни песен, ни поэм. Камоэнс протянул старику монету и встал. Теперь на вторую чарку не хватит…

Он пошел через начинавшую пустеть площадь и узкие улицы к себе домой на окраину города. Набежал теплый дождь. Камоэнс вышел на огромную площадь перед темным дворцом вице-королей. Под теплым дождем мокла триумфальная арка, воздвигнутая городом Гоа в честь вице-короля Дом Константино да Браганца.

Вице-король совершил триумфальный въезд в город, было шумное празднество, самые благородные фидальго публично выступали на шуточных турнирах, так называемых «играх с бамбуком», – где бамбуковые палки заменяли боевые копья. В маленьком театре у ворот шла пьеса Камоэнса. Триумф удался наславу. Только повод для триумфа был, пожалуй, недостойным.

Вице-король неожиданно напал на Цейлон и захватил города, принадлежавшие союзникам Португалии. Португальцы нашли на Цейлоне богатую добычу. Участники набега на Цейлон полгода наполняли улицы и площади Гоа, играли, пили и дрались на дуэлях. Дом Константино вывез из Цейлона главную святыню буддистов – Далада – «зуб Будды». Когда буддийские властители Индии и Индонезии узнали, что «священный зуб» попал к португальцам, в Гоа поспешили посольства. Они предлагали огромный выкуп, обещали вечный союз, если португальцы вернут «священный зуб». Вице-король колебался, но архиепископ настоял на своем. Спорить с ним было трудно. Еще в 1560 году в Гоа была введена инквизиция. Зуб торжественно сожгли и пепел бросили в реку. В честь сожжения зуба и был устроен пышный триумф.