— Нет.

— Боишься, что шальная пуля меня прикончит?

— Нет. Боюсь, что ты можешь кого-нибудь прикончить.

— Твоего гринго, а?

— И себя самого, Арройо. Боюсь того, что ты сделаешь сам с собой.

— Поверь, гринга, сейчас я — это почти не я. Ведь я скор на дела и умею драться, как ты видела. Теперь же я застрял в доме, который был моим прошлым. Прошлого больше нет. Я это понял. Нам надо идти дальше. Движение не кончилось.

— Ты ослушался приказа, так долго оставаясь здесь, в усадьбе?

— Нет. Я сражаюсь. И сам отдаю приказы. Но, — засмеялся Арройо, — Панчо Вилья ненавидит всякого, кто хочет вернуться домой. Такое он считает почти за измену. Конечно, я рисковал, когда взял усадьбу Миранды и задержался тут.

Он шел к югу, к городу Мехико, на встречу со своим братом, убившим его отца.

Она не шла никуда.

— Я не могу, — сказала Гарриет с горечью. — Ты предлагаешь мне стать такой, какой я никогда не смогу быть.

И этого Гарриет Уинслоу никогда не простила Томасу Арройо.

Ей захотелось в конечном итоге протянуть свою руку, положить ее на веснушчатую, худую, с тяжелым обручальным кольцом руку старика и сказать ему: то, что она сделала, не было местью за него, а расплатой с Арройо за ту беду, которую он навлек на нее, ибо знал, что она никогда не будет такой, какой — это он ей показал — она могла бы быть. Тогда она, обреченная на возвращение домой с трупом старого гринго, должна была показать Арройо, что никому не дано вернуться к истинно родному дому.

И тем не менее Гарриет Уинслоу знала — она сказала это бродячему писателю, ласково поглаживая его пальцы, покрытые белыми волосками, — что не наказала Арройо, а лишь принесла ему победу героя, молодую смерть. И старый гринго тоже получил свое: он ведь приехал в Мексику умирать. Да, старик, ты сделал по-своему — стал хорошо выглядящим трупом. Да, генерал Арройо, ты сделал по-своему — умер во цвете лет. Эх, старость. Эх, молодость…

Она сидит одна и предается воспоминаниям.

В 1913 году американский писатель Амброз Бирс, мизантроп, журналист из концерна Херста и автор прекрасных рассказов эпохи Гражданской войны в Северной Америке, простился в письмах со своими друзьями, отрекшись от своей признанной силы духа, сказав, что стал стар и устал.

Однако во всех письмах он оставлял за собой право решить, какой смертью он умрет. Болезнь и несчастный случай он считал недостойной кончиной. Напротив, быть поставленным к стенке в Мексике… «О, — написал он в своем последнем письме, — быть гринго в Мексике — это значит легко умереть».

Он въехал в Мексику в ноябре, и больше о нем никто и ничего не слышал. Остальное — вымысел.

Эта книга была начата в поезде между Чиуауа и Сакатекасом в 1964 году и окончена в Тепостлане (штат Морелос) в 1984 году, в доме Антонио и Франчески Сальдивар на пишущей машинке художника Мариано Риверы Веласкеса.

Мехико, февраль 1985