— К воде ехали... и без удочек!

— Смех и грех! — согласился Нефедов. — У нас в завкоме... Я работаю на заводе, сельхозтехнику делаем. Ну вот, Аркадий Павлович... Была, значит, одна путевка на юг. И три заявления. Я предложил — давайте разыграем! Кому достанется!

— Жребий?

— А что? А наш предзавкома, Нерсесян, Артем Григорьевич, даже пальцем у виска покрутил, намекая, до чего я умный... Если жребий начнут кидать, что завкому делать?

— Ха-ха!

— Я считал — кому повезет, и никаких обид! Но у меня, и сейчас никаких обид нет, только радость, честное слово... И Вера, это моя жена, радуется. И Женька — вон — в полном восторге. Первый раз такое озеро видит и такой лес... Спасибо, что не дали путевки!

Он поискал глазами, куда бросить окурок. Озеро с тремя желтыми кувшинками, которых он раньше не заметил, будто они только сейчас расцвели, такое чистое, что в него не решишься, грех. Он раздавил окурок о корягу, завернул в трусы, под резинку, И договорил:

— А удочки купить забыл. Суета сует!

— У меня к вам просьба, посмотрите за удочками... Я ненадолго, — Аркадий Павлович мучительно перекривил лицо. — Если не трудно...

— Мне? — не поверил счастью Нефедов.

Рыболов вприскочку умчался на пригорок, глянул оттуда на приближавшуюся моторку и пропал в кустах, как не было, а Нефедов, расправив плечи, вошел в воду и подступил к удочкам. Ему легко это было сделать в одних трусах. Ветер или волна рябили воду, трогали поплавки, они обманчиво вздрагивали, и Женька вскочил:

— Клюет! — а Нефедов строго позвал его и, когда Женька радостно забрел в воду почти по грудь, дал ему подзатыльник:

— Следить следи, а мешать не мешай!

— Поня-ятно.

Женьке очень хотелось заметить, как утонет поплавок той удочки, крючок которой, соблазнившись наживкой, проглотит рыба и потянет за собой, уходя в глубину от страха, и он смотрел на поплавки во все глаза, пока не услышал, как отец что-то забормотал нараспев. Испугавшись, Женька вжал голову в плечи и покосился на отца. А тот бормотал:

А потом оправдался, почесывая висок:

— Сколько лет прошло, а вспомнилось! Отец меня в деревню возил, такого маленького, как ты. Там ребята приговаривали, на ручье...

— А что это? — спросил Женька в испуге.

— Стихи.

— Какие?

— Самодельные, какие же!

— Клюе-ет! — завизжал Женька и на этот раз не ошибся. Нефедов, изо всех сил рванув удочку, вытянул крупного ерша, а Женька вопил: — Приманило!

Ликующий голос его, как он ни был пронзителен, едва прорвался сквозь рокот мотора, вдруг прихлынувший к самым ушам. Вздернув нос, лодка шла прямо на них. А в ней сидел мрачный дядька в сизой, спецовочного типа, рубахе со стоячим, как у гимнастерки, воротником, у нею были мелкие глаза и расплющенный нос, под которым комочком лепились усы.

Нефедов встретил его с ершом в руках, не понимая, куда прет дядька, прямо на удочки! Дядька же выключил мотор, и среди полной тишины лодка ткнулась в прибрежный ил. Хмуро и не спеша дядька осматривал место из-под насупленных бровей и, едва его взгляд добрался до веток, властно махнул вниз рукой:

— Ведро!

— А в чем, собственно, дело? — неуверенно прошептал Нефедов.

Дядька привстал и сам дотянулся до ведра, из лодки ему это оказалось проще, снял, взболтнул, заглядывая внутрь, поставил на дно.

— И ерша сюда!

— А зачем? — занервничал Нефедов. — Да кто вы такой?

— Рыбнадзор. Постановлением облисполкома сто шестьдесят один дробь пять в нашем озере промышлять рыбу категорически запрещено. Не знаете? А мы восполняем ценные породы, — в голосе его прозвенел металл, от которого меж нефедовских лопаток прокатился холодок.

Нефедов робко нагнулся к лодке и пустил в ведро бьющегося ерша. Дядька же, обутый в такие высокие сапоги, что почти не видно было заправленных в них брюк, шагнул из лодки в воду и стал выдергивать и сматывать удочки, одну за другой. Делал он это лихо, чуть помахивая в воздухе гибким и свистящим бамбуковым тростником. Женька не успевал следить, как мелькают перед глазами грузила и поплавки.

Оглянувшись на пригорок, Нефедов сдавленно и безнадежно позвал исчезнувшего рыболова:

— Товарищ! — а дядька, презрительно глянув на него и смотав последнюю удочку, спросил:

— Приезжий?

— Ну да, — промямлил Нефедов и опять оглянулся, но зеленый взлобок среди орешника был по-прежнему предательски пуст.

— Приезжих много, — между тем вразумительно изрек инспектор рыбнадзора, — а озеро одно... Документы!

Это он потребовал, аккуратно сложив в лодку все удочки и присев на борт, а Нефедов ответил, чуть не плача:

— Какие документы? Я, видите, в одних трусах!

— Робинзон, — сказал инспектор, не улыбнувшись и уколов мелким глазом жалкую шляпу с бантом.