— Я не могу ждать! Мы должны найти Гермию! Не понимаю, почему я тащу тебя за собой…

— Генерал, — настороженно отозвался Орфет. — Это был не я. Я не сказал ни слова.

С мгновение они пожирали друг друга глазами, потом воззрились на мальчика. Алексос обиженно воскликнул:

— И не я!

— Это сказал я.

Орфет понял, что с ними говорит сам Бог, и, дрожа от ужаса, рухнул на колени прямо в острую щебенку. Но неужели Бог говорит вот так, вслух, металлическим голосом?

Генерал обернулся к статуе. С мгновение молча смотрел на нее снизу вверх, потом к нему вернулась обычная резкость.

— Бронзовый человек, ты живой?

— Я был живым, о враг богов. А теперь я мертв.

Алексосу от волнения не стоялось на месте.

— Что с тобой случилось? Почему ты весь зарос вьюнками?

— Очисти мне лицо, малыш. Дай мне дышать, и я тебе расскажу.

Торопливо, пока Орфет его не остановил, Алексос вскочил на побеги плюща и проворно вскарабкался, цепляясь ловкими пальцами за спутанные ветки. Из-под его рук и ног разлетались шишки хмеля, ягоды, сухие листья, они падали на обращенное вверх лицо музыканта.

— Архон! Осторожнее!

— Не волнуйся, Орфет. — Небрежно брошенный ответ затерялся в шорохе листьев. — Тут ветки узловатые. Я легко держусь. Смотри!

Хрустели и падали обломленные ветви. Со стуком рухнула и рассыпалась по земле большая гроздь винограда. Из перепутанных лоз начало проступать лицо — ухо, глаз, большие бронзовые губы, нос, гладкий, как обсидиан.

Дыхание. Бронзовый человек набрал полную грудь воздуха — неподвижного воздуха Иного Царства. Взметнулась пыль; по небу прокатился порыв ветра.

Великан со скрипом приоткрыл один глаз.

Аргелин, удивленно ахнув, отпрянул.

— Не бойся меня, маленький бог. Я тебе благодарен.

Глаз был белый, как слоновая кость, голубой, как лазурь. Он вгляделся в темноту.

— Много веков прошло.

— Спускайся, мальчик, — велел Аргелин. — Пора идти. — Он сделал пару шагов, остановился и обернулся. — Нам нужна дорога в Сады. Мы правильно идем?

Великан искоса посмотрел на него. Тяжелые побеги опутывали его лицо, облепляли сомкнутые веки. Он сказал:

— Сады лежат на западе. Освободи меня. Я отведу вас.

— Нет. — Это сказал Орфет. Он осторожно подошел к ноге великана. — Архон, спускайся. Скорее.

— Никто не имеет права принимать решения за меня, — сказал Аргелин. Тут сверху в ворохе листвы спрыгнул мальчуган. Аргелин отступил на шаг.

— А может быть, напрасно, генерал?

— Царь. Я теперь царь, запомни это, толстяк. Царь и Архон, и буду делать всё, что захочу. — Он вытащил меч и изо всех сил ударил по корням удушливых лоз, по толстым скрученным стволам, растущим из каменистой земли. Из ран брызнул сок и смола.

Орфет схватил Алексоса. Оттащил.

— Аргелин! Подумай!

Генерал ударил еще раз. Острое лезвие перерубило побеги. Сверху посыпались громадные пряди спутанных лоз, такие тяжелые, что земля содрогнулась.

Один из пальцев на руке великана разогнулся.

— Ты! Бронзовый человек! — вскричал Орфет. — Почему она так поступила с тобой? Что ты ей сделал?

— Ничего.

— Врешь!

— Ничего не значащую мелочь.

Из ран вытекала смола, по щебенчатой земле протянулись липкие струйки. Аргелин с трудом вытащил ногу из одного ручейка, занес меч и ударил снова.

— Расскажи, — ревел Орфет. — Или боишься?

— Моя судьба — рассказывать тем, кто спросит. Когда я был человеком, я разрушил все ее изваяния.И поставил вместо них свои собственные.

— Аргелин! Ты его слышишь?

Аргелин притих, обернулся и поднял глаза на бронзового исполина. Губы гиганта разомкнулись.

— За это она лишила меня кожи и костей, сердца и печени. Бесчисленные века я стою здесь бронзовым изваянием. Надо мной разрастались леса, отмирали и вырастали снова. Без вас я никогда не дойду до Садов.

Аргелин помолчал немного, потом опять замахнулся, чтобы ударить мечом еще раз.

Орфет схватил его.

— Это ловушка!

— Он может отвести нас туда.

— Глупец!

— Без него мы будем тут блуждать до скончания веков. А я… не стану… ждать!