Интересно, до чего бы я додумался, если бы вчера допил остатки виски?..

Пора было сниматься с уже насиженного места и перебираться куда-нибудь подальше, туда, где нет толп туристов, где не горланят песни по ночам и где властвуют покой, воля и надмирные законы, которые помогут мне думать о не написанной еще строке, как о части моего "я". Надо было думать о книге, требовательном читателе и своей совести. Средь фальшивых звуков не родится чистая нота.

Отец последует за мной, куда бы меня ни занес случай. В этом я был уверен.

Даже если привидевшийся мне образ лишь порожденный моим расшатанным воображением символ, он сидит во мне, как застрявшая в горле кость, и он умрет тогда, когда перестанет биться мое сердце.

В середине дня я освободил номер и на арендованном "Пежо" выехал из города. Я ехал наобум. Но мною руководила твердая уверенность, что я все делаю правильно.

Язык дорожных рекламных щитов говорил, что я опять в Австрии. Или — в Германии. Или где-то в пограничной области. Мне было наплевать, где я нахожусь.

Около трех пополудни я свернул с трассы и, проехав несколько километров по местному шоссе, въехал в маленький городок, названия которого потом так никогда и не мог вспомнить.

На центральной и единственной площади располагались три гостиницы. Я выбрал ту, которая на моем пути оказалась третьей, и уже через полчаса сидел в ресторане и за две щеки уплетал деревенский обед, состоявший из куска запеченной баранины с острой приправой и горы жареной картошки. Всю эту красоту я запил литровой кружкой отменного пива.

Я так наелся, что мне стало трудно дышать.

Обслуживал меня сам хозяин. Звали его Аксель Фокс. Герр Аксель сказал, что я буду жить в лучшем номере гостиницы, окна которого выходят на площадь.

Я не удержался и заметил, что предпочел бы, чтобы окна выходили во внутренний дворик. Тогда он сказал, что окна всех номеров выходят на площадь.

Я не нашелся, что ответить, и в замешательстве пожал плечами. Аксель засмеялся.

— Вы русский? — спросил он.

Я на секунду задумался. У меня по-прежнему был паспорт на имя Паоло Солари, и паспорт этот герр Аксель мне еще не вернул.

— Пожалуй, русский.

Аксель удовлетворенно крякнул.

— Я русских определяю безошибочно, — сказал он.

— Как вам это удается?

— Это не сложно. Русские обычно прикрывают свою неуверенность развязностью. Простите…

— И это все?

— Они заказывают слишком много блюд. Потом пытаются все это съесть. И редко кому это удается.

— Очень интересно. Но ко мне это, вроде бы, не имеет никакого отношения: мой обед мог заказать любой немец или англичанин… И, как вы заметили, мне удалось съесть все, что вы подали. А знаете, почему? Обед мне очень понравился.

Аксель расплылся.

— Благодарю. И, тем не менее, я вас распознал.

— Вам бы в полиции работать, герр Аксель.

— А я там и работал. Пока не получил наследство. Я не стал класть деньги в банк, я приобрел вот этот домишко, открыл гостиницу и вышел на пенсию. Думаю, я сделал правильно.

Он принес мне еще одну кружку пива. Я тут же прильнул к ней губами.

— Не сочтите это пустым любопытством, — герр Аксель сделал строгое лицо, -

но мой долг гражданина…

Он запнулся. Я повторил:

— Итак, ваш долг гражданина…

— Да, мой долг гражданина и бывшего полицейского…

— Я вас понимаю, — сказал я и улыбнулся. — Моя жена итальянка…

Он изумился:

— И вы взяли фамилию итальянки?!..

— А что тут такого? Ага, понимаю, вы не любите итальянцев.

Он хитро подмигнул.

— Напротив, я очень люблю итальянцев, можно сказать, я их просто обожаю, особенно — итальянок. У меня у самого жена итальянка. Но! — он поднял указательный палец. — Я бы не советовал никому брать фамилии жен. Вот я, например. Я заставил жену взять мою фамилию. А заодно и поменять вероисповедание. Хотя, если честно, мне было на это наплевать. Я в Бога, если откровенно, не очень-то… Но мне необходимо было настоять на своем. С этого, с расстановки правильных акцентов, должна начинаться всякая супружеская жизнь.