За эти шесть-семь часов Его голос изменился, огрубел, и теперь еще труднее стало понимать, что Он говорит. Он медленно и сосредоточенно спускался вниз и напоминал слона, старающегося управиться с приставной лестницей. Он почти целиком от стены до стены заполнял узкий проход, а голова Его почти упиралась в потолок.

– А ты еще подрос, – сказал я.

– Немного.

Он не стал поворачиваться ко мне, а продолжил спуск. Очередная ступенька затрещала и застонала. Его огромное тело колыхалось и подрагивало.

– Что тебе понадобилось в погребе? – поинтересовался я.

– Говядина.

– Она тебе уже нужна?

– Да, – ответил Он, переместившись на следующую ступеньку.

– Давай я ее вытащу. Я могу вынести ее наверх по кускам.

– Лучше я спущусь. В погребе я не буду шокировать тебя своими изменениями.

– Там холодно.

– Это неважно, – отозвался Он. – Я могу приспособиться к холоду.

– Но говядина мороженая.

– Я могу съесть ее и в таком виде.

Я остался стоять на месте, пытаясь придумать еще какой-нибудь довод.

Мне почему-то очень не хотелось, чтобы Он спускался в погреб и продолжал свои изменения там. Я подумал, что, наверное, прочитал слишком много страшных историй о погребах и подвалах, о темных комнатах под домом, где происходят всякие зловещие события.

– Мне нужно кое о чем тебя попросить, – сказал Он, вмешавшись в мои размышления.

– О чем?

– О пище, – ответил Он. – Я продолжаю нуждаться в пище, и, возможно, она потребуется мне еще до утра.

Следующая ступенька. Потрескивание, скрип, постанывание дерева.

– В какой именно пище? – спросил я.

– В любой, которую ты сможешь дотащить.

– Ладно.

Я повернулся, чтобы уйти.

– Джекоб!

– Что?

– Я рад, что у тебя все получилось. Спасибо.

– Я спасал не только твою шею, но и свою.

Он переместился еще на одну ступеньку вниз.

Я взял одно из ружей Гарри, прихватил остальное охотничье снаряжение и ушел. Собственно, я действительно отправился на охоту. Но главным здесь было то, что я ушел от Него и получил возможность в одиночестве обдумать происходящие события. Я отношусь к тем людям, которые живут разумом и логикой. Меня нельзя назвать человеком бурных страстей и героических деяний.

Самый безрассудный поступок в своей жизни я совершил, похитив Его. Честно говоря, это был мой единственный безрассудный поступок. Даже мои взаимоотношения с женщинами всегда представляли собой тщательно разученные пьесы, каждый акт и каждая сцена которых просчитывалась еще до начала представления. Не то чтобы я был холодным и бесчувственным, просто я предпочитал оставлять за собой возможность выбираться из любовных историй прежде, чем увязну в них слишком глубоко и придется резать по живому. Теперь события обрушивались на меня так быстро, что я не успевал увернуться. Мне необходимо было переварить это все и подвести кой-какие итоги.

Но мне никак не удавалось начать мыслить ясно – мне в голову постоянно лезла старая история о Франкенштейне. Черт бы побрал Мэри Шелли! Ее книга преследовала меня. Она слишком напоминала мне мою собственную историю. Нет, я, конечно, знал, что Он – вовсе не чудовище, которым пугают маленьких детей. Я не боялся огромного кладбищенского монстра с телом, сшитым, как лоскутное одеяло, из частей тел покойников, который рыщет в ночи и выискивает жертву. Но я боялся того, во что превращался андроид. Это было нечто такое, с чем я никак не мог смириться, чего не мог принять. Возможно, конечно, при последнем изменении уродливая гусеница превратится в прекрасную яркую бабочку. А что, если выйдет наоборот – бабочка превратится в отвратительного ядовитого червя? В конце концов, на моих глазах происходили такие перемены, каких не наблюдал ни один писатель, строчащий книжки об оборотнях.

До сих пор Он с неподдельной искренностью убеждал меня, что эти изменения необходимы, что без них Он не сможет использовать свою силу на благо человечества. Интересно, демон доктора Франкенштейна тоже нашептывал ему заманчивые предложения и обещал всяческие чудеса? Нет! Это не правильный ход мыслей. Я верю Ему. Несмотря на все кошмарные мутации, через которые Он проходил, я все еще доверял Ему, доверял больше, чем любому человеку, за исключением Гарри. Внезапно я громко расхохотался над этим сравнением. Ведь андроид даже не человек! Я доверился искусственно созданному набору тканей и органов, сконструированных – наукой, а не Господом Богом – с таким расчетом, чтобы по всем параметрам превосходить человека. Ну так что ж? Если я не могу доверять существу, превосходящему человека, то из этого следует, что человек, существо, стоящее в интеллектуальном и моральном смысле на порядок ниже Его, еще меньше заслуживает доверия. Нет уж, лучше я останусь с Ним. В конце концов, я ведь обещал. Он зависит от меня. А если Он сожрет меня, чтобы удовлетворить свою чудовищную потребность в энергии, тогда получится, что сами ангелы надули меня. В конце концов, если учесть, что во всех святых книгах говорится о непостоянстве ангелов, такой вариант был вполне возможен, но я не думал, что это может произойти со мной.

Решив довериться ходу событий, я почувствовал изрядное облегчение. Я презирал эти поиски более прочной веревки. Если я не смогу перебраться на другой берег, то, значит, сорвусь, и черт со мной. Я все еще испытывал страх, но мучительное беспокойство о том, правильно ли я поступаю, ушло, словно схлынувшее половодье, и оставило меня очистившимся. Я скинул ружье с плеча, зарядил его, дослал казенник и с самыми серьезными намерениями принялся высматривать лося.

А вместо этого нашел волков. Вот радости-то.