— Это будет против правды, — проимпульсировал Genius Loci и тут же спохватился, опасаясь, что их разговор может "подслушивать" бес категории "Б" по кличке "Цензор".

— Здесь я, здесь! — подтвердил свое присутствие Арнольд Борисович Шлаги, и тут же предупредил: Когда рабочая часть компьютера совсем остынет, я удалюсь с главным героем в виртуальную Преисподнюю, и в порядке добрососедской помощи буду, как Вергилий, сообщать г-ну Мастеру обо всем, что покойный Дмитрий Васильевич Павлов увидит, услышит, узнает и прочувствует. Как он будет страдать и мучиться…

— А в прошлую или будущую жизнь его никак нельзя переместить? — робко поинтересовался Master.

— Так, ведь, отец Андрей (Эммаусский) наложил запрет на реинкарнацию! — расхохотался бес, очень неэкономно разбрызгивая электрические импульсы.

— Я предлагаю нарушить этот запрет, но так, чтобы друзья-операторы этого не заметили, — предложил Genius Loci.

— На каком основании? Я требую справедливости! Душа главного героя — моя! Вот официальное предписание, согласно которому я обязан доставить его, сами знаете куда, — запротестовал бес категории "Б" по кличке "Цензор".

Температура CISC-процессоров быстро падала, и Genius Loci решил поторопиться:

— Что ж, основание для нарушения запрета я вам предоставлю, и, хотя в моем распоряжении всего 999 миллисекунд, я успею рассказать вам одну притчу:

"Огонь, нет, даже не огонь в привычном понимании слова, а огромные, почти прозрачные, но, тем не менее, осязаемые, отчетливо структурированные массы космической плазмы после долгого 1066-летнего перерыва вырвались из сверхмассивной "черной дыры" и стали новым Пространством и Временем. Прежние люди, вроде меня, переживали нечто подобное, уже не один раз. Но, так, же как и для нас — людей предыдущего космического цикла, для нынешних людей вид совершенства смерти — последний в событийном ряду их, в общем-то, недолгой разумной жизни. Или существования, что вернее.

Законы больших перемен делают неоспоримым единственный факт: события, меняющие все смысловое поле существования, реализуются в масштабах земного исторического времени практически мгновенно. Вот и сейчас законы сборки "больших систем" запустили на Земле необратимые разрушительные процессы, хотя инерция движения мысли еще питает остатками силы творения старую планетарную форму жизни. Людям кажется, что абрис будущих изменений еще только появляется на далеком горизонте, а он уже вступил в силу.

Увы! Велика и необъятна иллюзия бытия. Внимание всего угасающего планетарного организма фокусируется не для перехода в подлинное духовное состояние, а на периферийных, далеких от истинного положения дел, но чарующих потребительской притягательностью, обыденных проблемах. То ли так кому то нужно, то ли так просто легче уходить, угасая под красочным флером мишуры и не испытывая жгучего стыда и физической боли… и, через одно мгновение совершенства божественного огня — уйти, раствориться в плоских и безжизненных бесконечностях небытия.

Незрячий ведет слепого, и хуже, чем глухой, кто не хочет слышать, ибо, кого Господь хочет наказать, того лишает разума… Или не так? Кого-то желает в неизбежности наказания помиловать, превратив факт казни в иллюзию счастливого конца?

………………………………………………………………………………………………………

Все существующее становится, развивается и разрушается. Все живущее рождается, взрослеет и умирает. Все мыслящее творит, использует и уничтожает. Тянется нить циклов, и цепочка поколений, и есть в ней великий смысл. Рожает мать дитя — плоть от плоти своей, родная частичка собственного тела, искра материнской души. Не клон — освященная творцом часть самое себя. Проходит время, ребенок растет, взрослеет, оперяется, и в один торжественный момент становится личностью. И мать с отцом видят — да плоть от плоти, но не они; искорка души, но иная душа, иной дух, иной человек. Вроде бы по образу и подобию, но не те мысли, не те поступки, не те желания.

Так и сам Творец, созидая по образу и подобию своему, пришел, с силой собственного Закона, закона творения, к аналогичному результату. По образу и подобию своему сотворил он из звездной пыли первозданного космического человека Адама Кадмона. И дал ему Завет, и вдохнул в него свою Душу. И придумал Сказку о времени — обретенном и утраченном. И населил ее сонмом героев. Думал, счастливой будет сказка, а нет…

И дал он людям Вечную Жизнь, но они выбрали Смерть. И дал он людям Любовь, но выбрали они Счастье, а само Счастье обручили с богатством, покоем, негой и наслаждением. Стали люди корыстны, наглы, лживы, завистливы, утратили веру и потеряли истину. И увидел Творец, что сказка хоть и его, да не для него. И покинул он свою Сказку. Люди оказались предоставлены сами себе, и начались нескончаемые войны за власть…

Но не бывает сказки без сказочника, и не может быть жизни без любви. А, значит, рано или поздно, так или иначе, должны уйти из жизни те, кто ее губит, из времени — те, кто его впустую растрачивает. И сама Жизнь, допустившая все это безобразие, должна покинуть цветущий и заповедный мир яви, растворившись в космической бездне аминокислотными спорами.

Опечалился Адам Кадмон и стал одним из людей; прожил жизнь — простую и бесхитростную, взошел на свой Крест и принял смерть мученическую. И воскрес, ведь рукописи не горят, а сказкам не суждено умереть. Превратил он свою жизнь в любовь, и любовь отдал людям, и искупил святой жертвой грехи их, оплатив ценой жизни ее сокровенный смысл. Но не приняли люди его жертву, не поняли смысла подвига, не вернули любовь, а пожелали счастье. И не Ему, а Кресту его поклонились, ибо его жизнь — жертва, любовь — бескорыстие, вера — вечный поиск любви. А Крест — сицилийская защита, с ним — покой, праздность и телец золотой.