— Прощай, Аггей!

Гребцы оставили свои весла, поднялись на ноги, поклонились и, вразнобой, сказали:

— Прощай, Аггей! Пусть твой последний путь будет счастливым и радостным!

Вместе с гребцами произнес прощальные слова в адрес Аггея и Павлов, и, не выдержав, горько заплакал, вспомнив, как Аггей провожал его и Урсулу у озера возле потухшего вулкана Бета.

На Главном причале, несмотря на позднее время, толпилось много людей. Большинство из них пришли сюда, чтобы проститься со своим сородичем и другом Аггеем, и не расходились, допивая за помин его души последние чарки медовухи. Увидев ладью Верховного вождя, толпа оживилась, ибо уже все знали, с какой целью Гонорий и Тибул Храбрый со своими сородичами за три часа до полудня отправились в факторию. Все ожидали увидеть Медвяную Росу, но красавицы дакотки в ладье не было, и это вызывало недоумение.

Заприметив в толпе Лаванду, Нару и Березку, Павлов приказал себе собраться с силами, чтобы не выглядеть перед ними подавленным и опустошенным. В ответ на их радостное приветствие Павлов жестами показал им следующее: "Все в порядке, но пока есть некоторые проблемы".

Перепрыгнув со своей скамеечки на причальный плот, Гонорий попросил Павлова ненадолго задержаться, а потом что-то шепнул на ухо к подбежавшему к нему младшему сыну Патрицию. Все видели, как Патриций утвердительно кивнул головой и поспешил на причал, разыскал в толпе свою сестру Ириску и, схватив ее за руку, повел к отцу.

— Это — Тибул, о котором все говорят с уважением, — сказал Гонорий, представляя Павлову красную от смущения Ириску.

— Это — моя любимица Ириска, — сказал Гонорий, представляя Ириске побледневшего от злости Павлова.

Толпа на причале заволновалась и зашумела. Всем стало понятно, что Гонорий уладил конфликт между Тибулом Храбрым и Беллерофонтом посредством обмена красавицы дакотки на свою дочь Ириску. Такого благородного поступка от Гонория мало кто ожидал. Меньше всего этого ожидала милая Березка, у которой сразу прихватило сердце и из глаз полились слезы.

— Очень рада нашей встрече на причале в этот вечер, — пролепетала Ириска, протягивая ему руку.

— И я тоже очень рад. Вам к лицу соболий ваш наряд, — ответил Павлов, намекая на манто из соболей, которое было на плечах у дочери Верховного вождя.

И тут Павлов допустил ошибку. Вместо того чтобы пожать протянутую Ириской руку, он ее поцеловал.

— Вот и славно! — обрадовался Гонорий. — Засылай сватов, когда совсем поправишься!

"Белохвостых" такой поворот событий застал врасплох. Породниться с Верховным вождем было для них величайшей честью. Но и Медвяную Росу они очень любили. Собравшись в одну группу, они, молча, наблюдали за тем, как их славный сородич под ручку с Гонорием поднимается по ступенькам широкой лестницы. И опять остановка. К Павлову навстречу вышли Урсула-воительница и Ася и Дина — дочери покойного Аггея. Поздоровавшись с Гонорием, Урсула, не стесняясь, обняла своего боевого соратника и крепко расцеловала. То же самое сделали Ася и Дина. Павлов принес юным амазонкам свои соболезнования. Гонорий последовал его примеру. Вытерев слезы, Ася протянула Павлову золотую стрелу — приз, который Аггей получил на соревнованиях по стрельбе из лука в День Благодарения Авесалома. При этом она сказала:

— Вот, возьми. Отец перед смертью просил передать тебе эту стрелу, считая, что не он, а ты — лучший стрелок среди охотников орландов. "Я, — сказал он, — с тридцати шагов белке в глаз попадаю, а Тибул Храбрый делает это с расстояния в десять раз больше".

При других обстоятельствах Павлов от такого подарка бы отказался, но тут речь шла о воле покойного, поэтому Павлов взял стрелу с благодарностью, заверив Асю и Дину в том, что будет помнить славного Аггея до конца своих дней.

Воспользовавшись заминкой, к Павлову подкрался Ерофей и, как клещами, сжал ему выше локтя правую (здоровую) руку. Павлов понял сигнал правильно и поспешно простился с Верховным вождем и его родственниками.

— Вот, влип, так влип! — пожаловался он Ерофею, когда тот повел его к сородичам.

— Не печалься! Как-нибудь выкрутимся! Ты, главное, Березку успокой. Дескать, обещать — не значит жениться, — мрачно пошутил Ерофей, подсчитав в уме, во что "белохвостым" обойдется еще одна пышная свадьба.

VIII

— Я знаю, кто ты на самом деле, — сказала Березка, убедившись в том, что он тоже не спит.

— И кто же я? — спросил Павлов, чувствуя, как внутри у него все похолодело.

— Ты — Сын Гесперы — Утренней звезды, которая когда-то сияла над Землей на восходе Солнца.

— Почему ты так думаешь? — удивился Павлов.

— Так думает мой дед Дмитрий Храбрый и моя мать Нара после того, как Урсула рассказала им обо всем, что произошло у Лопарского водопада, — созналась Березка.

— Ты, надеюсь, не станешь делиться откровениями Урсулы со своими подругами? — Павлов цеплялся за последнюю соломинку.

— Что ты?! Урсула, Нара и я дали клятву служить тебе до последнего вздоха и не выдавать тебя никому! — с этими словами Березка нежно погладила его по щеке.

Они помирились еще во время позднего ужина, который состоялся у костра напротив шатра старейшины "белохвостых" деда Михея. На ужине также присутствовали: Ерофей и Лаванда, Корней и Муза, Гарегин и Фиалка, Нара и Юлий. По просьбе Михея Павлов объяснил сородичам причину, по которой Медвяная Роса отказалась возвращаться на Красные Камни в приют Белохвостого Оленя. Все были поражены подлостью Беллерофонта и благородством Медвяной Росы.

— Похоже на правду. Я видел, как умирал раб, на лицо которого тунгусы за какую-то провинность пролили несколько капель сока кваки, — прервал тягостное молчание Михей