— Тогда нам, милый друг, осталось только переодеться, — сказала Урсула, и они приступили к экипировке: вынули из своих рюкзаков охотничьи комбинезоны из мягкой оленьей замши, которые надевались прямо на голое тело и были окрашены в маскировочные цвета: у Павлова зеленовато-коричневого оттенка, а у Урсулы — серо-зеленого.

Из оружия, кроме арбалета и лука, они брали с собой широкие бронзовые ножи с рукояткой, в которую при необходимости можно было вставить древко и превратить в рогатину. В их распоряжении была даже "военная косметика": краски для раскрашивания лица и пахучая мазь для отпугивания насекомых. Переодевшись, они направились к костру в предвкушении сытного обеда.

Пока они отдыхали, Аггей подстрелил из лука двух великолепных хариусов, каждый по 10 килограмм, не меньше. За время пребывания на Красных Камнях Павлов так и не освоил этот вид охоты. Охота на рыбу с луком и стрелами — это именно охота, а не рыбалка, на которой охотник видит добычу, а добыча видит его, и результат зависит на 100 % от опыта и умения лучника точно стрелять.

Охота на рыбу с луком и стрелами — гораздо более увлекательна и интересна, нежели забрасывание удочки или высиживание с плетеной ловушкой. Лучник ищет рыбу, как рыбоядная птица, двигаясь по берегу или стоя на лодке и вглядываясь в глубину. Стрельба в воду требует тяжелой стрелы, которая проникает сквозь воду без больших потерь в скорости. Наконечники рыбацких стрел орландских луков обычно делались из самородного золота, чтобы обеспечить достаточно тяжелый и прочный для прохождения через воду удар. Оперение стрел, обычно, уменьшалось для снижения сопротивления воды, и было водонепроницаемо. Позади оперения стрела имела отверстие, за которое прикреплялась прочная нитка, сплетенная из растительных волокон.

Ася и Дина разделали хариусов на стейки, которые вскоре были пожарены и съедены. И не просто с солью, а в сочетании с кисло-сладким орландским соусом, приготовленным в глиняном горшке из желудевой муки, перепелиных яиц, дикого лука и меда. Пообедав, орланды еще немного посидели возле костра, молча и сосредоточенно.

Аггей задремал. Ася, Дина и Урсула тихо шептали про себя какие-то заклинания, призывая на помощь духов всех предков, которых они помнили, а Павлов смотрел на безоблачное синее небо и думал о Медвяной Росе. Когда воткнутое в землю копье отбросило нужную тень, Урсула вскочила на ноги и объявила о том, что время не ждет.

Прощаясь, Аггей крепко пожал Павлову руку и поцеловал Урсулу в макушку, пожелав им удачной охоты. Ася и Дина расплакались и облобызали Павлова и Урсулу в щеки и в губы. И, вот, они сели в каркасную лодку и оттолкнулись от берега. До входа в подземную реку оба работали веслами, а когда оказались под сводами пещеры, разместились так: Урсула на носу с факелом и багром, а Павлов — на корме с двухлопастным веслом.

Урсула однажды уже проделала путешествие по Таинственной реке, и вела лодку по памяти. Каждый зал и разветвления галерей имели мнемонические названия, соответствующие названиям частей человеческого тела, например, "правая рука" и "указательный палец", а один из залов, в котором они остановились, чтобы передохнуть, назывался "продолговатой шеей". Там Урсула разожгла в горшке с древесными углями огонь, объяснив Павлову, что без этого их может "охватить морока". В этом зале, действительно, было особенно холодно и довольно жутко. Окружающие их сталактиты больше походили на корни деревьев, чем на сосульки.

О том, что восприятие времени в замкнутом пространстве подземелий весьма специфично, Павлов знал только понаслышке, из художественной и научно-популярной литературы. Действительность превзошла самые страшные ожидания. Ко всем прочим неприятным ощущениям примешивался холод, охватывающий даже не снаружи, а откуда-то изнутри. Он все время боялся, что Урсула вовремя не подожжет факел, и они нечаянно заблудятся. Но Урсула действовала четко и даже пыталась поднять себе и ему настроение песнями о войне, храбрых героях и о путешествиях легендарного вождя Авесалома по бескрайним просторам земли. Она и Павлова просила что-нибудь исполнить, но он отнекивался, ссылаясь на отсутствие у него приятного для слуха голоса.

Следующее за "продолговатой шеей" разветвление галерей называлось "левая рука".

— Греби по левому борту, сильнее, еще сильнее! — крикнула Урсула, — и лодка вошла в галерею под названием "безымянный палец". Сколько времени они плыли — неизвестно. Внезапно Павлов почувствовал долгожданное движение воздуха, похожее на дуновение ветра. Факел погас, и они очутились в кромешной тьме. Впереди слышался шум воды.

— Суши весло и пригнись! — закричала Урсула.

Галерея, сужаясь, становилась все теснее; приходилось нагибаться, чтобы не удариться и не зацепиться о ее свод головой. Лодка, ударяясь бортами об отвесные берега подземной реки, неслась по течению. Проход постепенно расширялся, впереди показался просвет, и, вот, оно, долгожданное небо с мерцающими звездами. Павлов с облегчением вздохнул и машинально перекрестился.

Судя по положению почти полной Луны, до рассвета оставалось не более одного часа. Павлов подогнал лодку к противоположному берегу с пологим склоном, заросшим кустарником. Дальше за кустами вырисовывались кроны больших деревьев с узловатыми ветвями. Все они имели однотонную, не то черную, не то буро-зеленую окраску и были похожи друг на друга.

Итак, они снова очутились на реке Лопарь, примерно, в 5 километрах от зимнего промыслового лагеря сородичей Урсулы и 30 километрах от того места, где Павлов со своим "семейством" спасался от наводнения. Прошел уже ровно месяц, но события тех дней оставили в душе каждого из них неизгладимые впечатления.

Они вытащили каркасную лодку на берег, но прежде, чем ее замаскировать, по ранее сообщенным им приметам отыскали лодку Агафьи и Ольги. К сожалению, отважным разведчицам не удалось ею воспользоваться, так как с противоположного берега их заметили хунхузы, и им пришлось спасаться от погони в укрепленном лагере москитов на Сторожевой сопке, а затем потайными лесными тропами, пешим ходом, добираться до Красных Камней. С их лодкой было все в порядке, и даже два двухлопастных весла — в комплекте.