Пара. Быть лесбийской парой непросто даже в Москве.

Женька идет на шаг впереди меня по аквариуму гигантского гипермаркета, бросая в лязгающую тележку сначала какие-то лампочки.

— Зачем они нам?

— В ванной одна перегорела, на лоджии две.

— Я и не заметила.

— Для этого в нашей семье, — Женька оборачивается, но не совсем, а ровно настолько, чтобы стрельнуть глазом, делая два ударения — первое на «в нашей» и более отчетливое на «семье» — есть я.

Едва успеваю улыбнуться, мол, спасибо, родная, ценю, а она уже скользит взглядом по следующему упорядоченному сообществу бытовых мелочей.

— Не помнишь, у нас остался гель для душа?

— Почти закончился.

— На, по-моему, этот — ничего. Как тебе? — Открытый оранжевый флакон выплескивает мне в нос смесь цитрусовых ароматов с примесью карамели.

— Мне нравится.

Женька бережно определяет этот гель, вызывающий гастрономические желания, между упаковкой туалетной бумаги и пятью музыкальными дисками, и опять сосредоточенно устремляется вперед, доставая из заднего кармана хулиганского вида джинсов список, заранее приготовленный, написанный ровным, аккуратным почерком.

— Зачем? Ты же всегда в конечном итоге набираешь все, что попадется под руку.

— А вдруг я все возьму, а самое нужное забуду?

— Резонно, — хохочу я.

Медленно иду за ней, толкая тележку, и ловлю на себе, на Женьке, на нас по очереди и вместе, любопытствующие взгляды.

— Давай возьмем тебе эту мочалку? Тут написано: «из морских водорослей», ты же любишь все натуральное!

Девушка в двух шагах от нас настойчиво толкает своего спутника локтем в бок, указывает подбородком в нашу сторону и что-то быстро шепчет в наклоненное ухо «правильного» партнера. Тот окидывает взглядом меня, затем Женьку, кивает, отвечая что-то утвердительное, она в ответ вскидывает вопросительно брови и продолжает шептать, не выпуская при этом из рук две практически одинаковые упаковки разноцветной соли для ванн. Они проплывают мимо меня, искоса наблюдающей за их диалогом, и я слышу негромкие обрывки:

— А у нас на работе — Надя, ну, помнишь, я тебе показывала ее на фотке? тоже лесбиянка. Так противно…

Догоняю Женьку, она о чем-то спрашивает меня, отвечаю на автопилоте, думая о том, что я совершенно не воспринимала такие наши обыденные действия, как совместный поход в магазин, в ресторан, в кино, да куда угодно, с точки зрения постоянного камин-аута. Мы редко публично проявляем такие однозначные приметы близости, как поцелуи, какие-то касания, отличающие пару любовников от пары подруг. Но специально обращать на это внимание? Во мне просыпается веселая, но замешанная на злости и, к ужасу моему, смущении, волна протеста. Целую Женьку в щеку, попадая почти что в ухо.

— Ты что?

— Соскучилась, — улыбаюсь я.

— Малышка, — тает моя спутница, моя сестра по оружию, мой ахтунг-партизанен, мой «врагу не сдается наш гордый варяг». — А что ты там так долго делала?

— Наблюдала за реакцией окружающих на двух лесбиянок, выбирающих себе гель для душа.

— И что они?

— Реагируют.

— Я давно привыкла, неужели ты не замечала раньше? Тебя это смущает? Тебе это неприятно? — Я понимаю ход мыслей Женьки по внезапно возникшей обеспокоенности в голосе.

— Нет, просто странно.

— А на нас часто смотрят, между прочим. Ты совсем не похожа на «тему». Совершенно. А я сдаю нас с потрохами. По-моему, я выгляжу на сто процентов, как… Да?

— Наверное, — рассматриваю Женьку уже чужим, посторонним взглядом, — Да, похожа. Только не думала, что это может кого-то волновать.

— Главное, чтобы это не волновало тебя, — заключает она. — Ты поэтому меня поцеловала? Акт неповиновения? А я думала — от избытка чувств, навеянных мочалкой. Натуральной. Выбросим ее теперь в знак протеста против «натуралов».

— Нет, мы же толерантные граждане — и, окончательно развеселившись, мы погромыхали втроем с тележкой в отдел продуктов.

Как описать идиллию? Как описать состояние в отношениях, когда все хорошо? Женька впервые с огромным удивлением открыла для себя, что все потребности могут совпасть в одном человеке. Что можно с одной-единственной и говорить обо всем, не опасаясь быть непонятой, и заниматься любовью так, что даже думать не хочется ни о ком другом, и просто, практически по-семейному, чувствовать себя одинаково комфортно и дефилируя утром в душ в одних труселях, и в гостях у друзей, и на любом светском мероприятии. Я, в свою очередь, медленно привыкала доверять, расслабляться, чувствовать себя в ее квартире, как дома.

По сути, миллион лет не ощущала себя с кем-то вместе, по-настоящему вместе. Женька не была компромиссом. Не была спасением от иллюзии. Многие ее качества искренне восхищали меня, я перенимала и способность чувствовать себя спокойно и уверенно в любой ситуации, и неспешность, несуетливость действий, которыми может похвастаться далеко не всякий. У нас были разные интересы, нам нравилась разная музыка, разные жанры кино, но это оказалось совершенно не значимым. Главное, что она чувствовала меня, а я — ее.