Слова, о которых вспомнили слишком поздно, могут быть сказаны. Раньше и я так думал. — Старик изобразил на лице улыбку. — Как в карточной игре.

Если не нравятся карты, которые имеешь на руках, можно взять другие, потом следующие…

— Верно, — кивнул Джимми, успокоившись. — И если так подойти к делу, то как я могу проиграть?

Фогель не ответил — лишь учтиво поднялся с места, собираясь проводить Джимми до двери.

— Значит, увидимся завтра, мистер Фогель, — бросил Джимми напоследок.

Фогель взглянул на календарь, висевший на стене; там стояло двадцать первое апреля 1978 года.

— Да, конечно, — ответил он.

Уже в дверях Джимми обернулся к нему — бледный, худощавый тридцатилетний мужчина, в безвольных глазах которого светилась безмолвная просьба…

— Ведь там всегда завтра — правда, мистер Фогель? — спросил Джимми.

— Да, — устало согласился Фогель. — Там всегда завтра.

Первым словом, надо полагать, было "ай". Какой-нибудь проглодит, пытавшийся обтесать один камень другим, промазал, разбил себе палец — и вот, пожалуйста. Язык.

Меня так и тянет к подобным бесполезным и непроверенным фактам.

Возьмем первого пса. Убежден, это был невероятно смышленый, но трусливый волк, сумевший так запугать древнего человека, что тот швырнул ему объедки. Да и сам древний человек был жутким трусом. Человек и волк обнаружили, что могут вместе охотиться, в своей трусливой манере — и вот, пожалуйста, еще. Одомашненные животные.

Признаю, первые несколько тысячелетий я проявлял беспечность. К тому времени, когда до меня наконец дошло, что человечество нуждается в более внимательном присмотре, многие решающие события уже произошли.

Тогда я был молодым… ну, скажем, молодым падшим ангелом. Будь я постарше и поопытнее, история могла бы пойти совсем по-другому.

Затем случилось так, что я натолкнулся на молодого египтянина с женой, сидевших на камне у берега Нила. Вид у них был хмурый; вода поднималась. Неподалеку шастал голодный шакал, и мне пришло в голову, что если я на пару минут отвлеку внимание молодых людей, шакал сможет преподнести им неприятный сюрприз.

— По-вашему, высоковато? — обходительно спросил я, указывая на воду.

Они довольно косо на меня посмотрели. Я постарался как можно точнее скопировать внешность человеческого существа, но иллюзия была подпорчена широкополым плащом, странным для этого времени.

Мужчина ответил:

— Хоть бы она вообще не поднималась.

— Что вы, странно такое слышать, — возразил я. — Если бы река не поднималась, ваши поля не были бы столь плодородными, разве не так?

— Верно, — согласился мужчина, — но только если бы она не поднималась, мои поля по крайней мере остались бы моими. — Он указал туда, где вода сносила его изгороди. — Каждый год после половодья мы спорим из-за границ, а в этом году у соседа живет его двоюродный брат. А двоюродный брат этот — здоровенный мужик вот с такими бицепсами. — Длинной палкой мужчина стал задумчиво чертить в грязи какие-то линии.

Эти линии несколько меня встревожили. Живущие севернее шумеры недавно изобрели письменность, и я до сих пор не мог оправиться от потрясения.

— Что делать, жизнь — борьба, — сказал я мужчине в утешение. — Ешь сам, или тебя сожрут. Пусть победит сильный и пусть неудачник плачет.

Мужчина, похоже, не слушал.

— Вот бы найти способ, — пробормотал он, разглядывая свои метки, — чтобы получить какой-то дубликат ограды и ставить ее потом в прежнем месте…

— Чепуха, — перебил я. — Просто стыдно такое предлагать. Что сказал бы твой старый отец? Ведь что было хорошо для него…

За все это время женщина не произнесла ни слова. Теперь же она взяла у мужчины длинную палку и заинтересованно ее осмотрела.

— А почему бы и нет? — сказала она, указывая на проведенные в грязи линии. Мужчина начертил там примерный план своего участка, а каждый угол отметил камнем.

Тут-то шакал и бросился. Отощавший и отчаявшийся, с пастью, полной острых желтых зубов.

Длинной палкой женщина съездила зверю по морде. Шакал побежал прочь, жалобно завывая.

— Вот те на! — воскликнул я, неприятно пораженный. — Жизнь — борьба…

Женщина выругалась, а мужчина направился ко мне с недвусмысленно загоревшимися глазами — так что я поспешил убраться. И представляете — когда после очередного половодья я вернулся, они измеряли поле с помощью шестов и веревок!

Опять трусость — тот мужчина не захотел разбираться по, поводу границ со здоровенным кузеном своего соседа. Еще один счастливый случай — и вот, пожалуйста. Геометрия.

Вот бы мне все предвидеть — я бы подослал пещерного медведя к тому человеку, который первым проявил прискорбную искорку любопытства…