Шрифт:
– Так чем же он вафлист, ваш Коррада?
– Он не мой, это во-первых. Во-вторых, я ляпнул не подумав, потому что доказательств моим словам у меня нет. Будь он здесь – имел бы право призвать меня к ответу за такое. А в-третьих – это ругательство считается грязным и я был не прав, брякнув его при тебе. Извини и забудь.
– Ну а все-таки, что оно означает?
– То, что мужчина противоестественным и вдобавок изощренным способом исполняет женскую роль в присутствии другого мужчины. Раз-два-три – харе-харо на этом. Лучше расскажи о себе, а то я все болтаю да болтаю…
Анна вновь подобралась и замерла отчужденно.– Нечего рассказывать. В школе не учусь, в церковь не хожу.
– Так небось и на исповедь не ходишь?
– И на исповедь не хожу, да-а. За это гореть мне вечно в аду, разглядывая надпись.
– Какую еще надпись?
– Книги надо читать, а не газеты со спортом. В переводе с латыни это звучит: "Оставь надежду всяк сюда входящий!" Наверное, с восклицательным знаком.
– Единица с минусом тебе. Кол осиновый в дневник и серые мозговые клетки.
– За что же так страшно?
– За лень и тугодумство. В одной фразе три обалденных ошибки. Не всякий большой спортсмен такого достигнет с одной попытки.
– Ну, во-первых, это фраза не моя…
– Это даже не ошибка, мы ее не считаем. У Вергилия с Данте своя голова была, а у тебя своя должна быть. С чего бы это черти изъяснялись по-латыни? Это что, их родовой язык?
– При чем тут…
– "Оставь надежду…" – перевод с латыни, ты сказала, условно обозначив реальностью художественное произведение, вроде как задала игру. Так?
– Допустим.
– Логично предположить, что латынь этой фразы – тоже перевод с некоего всем понятного жаргона, иначе неграмотный дакота и бушмен так и попрутся туда, не оставляя надежды. Логично?
– Странная у вас логика… Но в рамках, гм, игры – логично.
– Это раз. Второе: данная вывеска вовсе не в аду висит, Анна. Могла бы это и сама понять, без подсказок.
– А где же? В раю, что ли, ей висеть?
– Именно. Соображаешь. Если в рай попал – все. Финиш. Арфы, яблоки – и навсегда. Миллион лет пройдет, миллиард – одно и то же, без перемен и надежды на перемены. Без выхода.
– У вас очень вульгарные представления о радостях рая. Может быть, это непрерывное переживание удовольствия…
– От чего? От жратвы, интеллектуальных свершений, музыки или кайфа по героиновому типу?
– Опять же вульгарно… Ну, допустим, от созерцания престола Господня…
– Без Господа на нем?
– Иногда и с Господом… – Анну не на шутку заинтересовал диковинный богохульный разговор. Родители ее не были религиозны, но никогда не позволяли себе выпадов против любой из распространенных в мире религий…
– Стало быть, бо2льшую часть вечности праведники будут проводить время в мучительном ожидании, пока их безгрешным взглядам не представится заполненный престол? В то время как всевышнему будет в основном не до них: куда любопытнее играть со своим извечным врагом в живые шахматы, где вместо пешек и ферзей – человеческие души… Им даже молиться, то есть обращаться с просьбами к богу, за нас, погрязших в страстях и пороках, не положено. Угодник там, простой ли праведник – протекция, знаешь ли, в раю неуместна… А мучительное ожидание – это уже не рай…
– Какой глупый разговор у нас получается…
– Дядя Стив… Это мое имя для тебя.
– С каких пор вы попали ко мне в дядюшки?
– А как еще? Придумай сама, коли так, чтобы не слишком официально выходило. Да, это ничего, что я без спроса твою притолоку спиной подпираю?
– Проходите, садитесь в нянечкино кресло, раз ее нет… Ладно, пусть будет дядя Стив, если вам угодно… – Анна сама не заметила, как развернула коляску к креслу и подкатила поближе. – А в-третьих?