— Ньюкасл, — спокойно сказал король Эриадора. — Ты — герцог Ньюкасла Ресмор.

— Друг короля Гринспэрроу, повелителя всего Эйвонского моря! — возбужденно заявил Ресмор.

— И короля Гаскони, надо полагать, — саркастически заметил Оливер.

— Не соответствует договору, — спокойно ответил Бринд Амор. Старый маг улыбнулся ошибке герцога. — Наше соглашение объявляет Гринспэрроу королем Эйвона, а Бринд Амора — королем Эриадора. Или ты считаешь договор несущественным?

Ресмор явственно растерялся, осознав свою ошибку.

— Я только хотел сказать… — промямлил он, но затем умолк. Пленник сделал глубокий вздох, чтобы сосредоточиться, и вновь гордо вздернул подбородок. — У вас нет права задерживать меня, — объявил он.

— Ты был захвачен честно, — заметил Оливер. — Мною.

— Незаконно! — запротестовал Ресмор. — Я находился в горах абсолютно по праву, на территории, нейтральной для обоих наших королевств!

— Ты находился на стороне гор, принадлежащей Эриадору, — напомнил Бринд Амор. — Меньше чем в двадцати милях от Кэр Макдональда.

— Я не знаю пункта договора, который бы препятствовал … — начал было Ресмор.

— Ты был с циклопами, — немедленно прервал Лютиен.

— И вновь, согласно договору…

— Черт бы побрал договор! — взревел Лютиен, хотя Бринд Амор пытался успокоить его. — Одноглазые разоряют наши деревни, убивают невинных, даже детей. По наущению вашего злобного короля, я уверен!

Сотня голосов подхватила крик молодого Бедвира, но среди них не было голоса Бринд Амора. Вновь королю Эриадора, искусному политику, пришлось потрудиться, чтобы успокоить своих сограждан, поскольку он опасался, что толпа возьмет верх и пленника вздернут прежде, чем тот сможет дать показания.

— С каких это пор одноглазым требуется наущение короля людей, чтобы убивать и грабить? — саркастически спросил Ресмор.

— Мы можем доказать, что эта конкретная шайка, с которой вас взяли в плен, действовала по наущению, — сказал Бринд Амор.

— О чем я не имею ни малейшего понятия, — холодно ответил Ресмор. — Я был с ними всего несколько дней. И за это время они не покидали гор, пока не явились вы. Так кто же из нас является налетчиком?

В синих глазах Бринд Амора загорелись опасные огоньки при этом последнем замечании.

— Хорошие слова, герцог Ресмор, — мрачно сказал он. — Но бесполезные, уверяю вас. В местечке, именуемом долиной Саглеса, была использована магия, ее следы может определить знакомый с этим искусством.

Не слишком тонкий намек Бринд Амора на то, что он также является колдуном, похоже, взволновал наконец пленника.

— Вашу роль в нападении можно доказать, — продолжил Бринд Амор. — А шея чародея сопротивляется веревке не лучше, чем шея крестьянина.

Толпа вновь взорвалась криками, требуя смерти пленника через повешение, или на костре, или при помощи любого метода, который можно прямо сейчас пустить в ход. Многие, похоже, были готовы смять ряды охраны и прикончить эйвонца. Однако Бринд Амор не стал прислушиваться к ним. Он подал знак Лютиену, чтобы Ресмора и остальных циклопов отвели в Собор, где их следовало поместить в отдельные подвалы. Ресмору выделили двух персональных стражей, эльфов, чувствительных к магии, которые должны были постоянно стоять над ним с обнаженными мечами.

— Нам следует поблагодарить вас за вашу роль во всем этом, — обратился Лютиен к Бринд Амору, следуя по внутреннему проходу в небольшое помещение в огромном строении вместе с Оливером и королем.

— Ох да, — воскликнул Оливер. — Такой замечательный удар!

Бринд Амор замедлил шаг и окинул соратников внимательным взглядом. На его лице читалось непонимание.

— В горах, — пояснил Лютиен. — Когда Ресмор вызвал демона.

— Вы столкнулись еще с одним выходцем из ада? — спросил Бринд Амор.

— Как раз перед тем, как прилетела ваша замечательная грохочущая молния, — ответил Оливер. — К счастью для Лютиена, она отогнала от него чудище, оно, видите ли, не могло справиться с клинком моей рапиры.

— Та Аррефи — демон, его вызвал колдун, — прервал Лютиен, не желая выслушивать россказни Оливера.

И все же Бринд Амор, похоже, ничего не понимал.

— Он был похож на собаку, — добавил Лютиен. — Хотя и передвигался как человек.

— И у него был раздвоенный язык, — добавил Оливер, и его двум товарищам понадобилось некоторое время, чтобы разобрать последнее слово, так как из-за сильного гасконского акцента оно прозвучало, как два отдельных. Жестикуляция хафлинга помогла при переводе, поскольку он выставил два пальца перед ртом.