— Спать-то я спал, дорогая, но знала бы ты, какие сны мне снились. Мне и по сию пору не по себе: не будь здесь так солнечно и светло, я не решился бы вспоминать все это даже сейчас.

— Хм, Джордж, должна сказать, что это на тебя не похоже. Не иначе как наши с тобой ночные тревоги одного свойства — если только ты не съел вчера в своем гольф-клубе какую-нибудь гадость.

— Я в рот не брал ничего, кроме чашки чая и бутерброда. А сон… сон был сумбурным, но сейчас мне хотелось бы сложить все обрывки воедино. Послушай, Мэри, я начну рассказ, но если стану тебя утомлять…

— Джордж, я хочу послушать про твой сон, а когда мне это наскучит — скажу сама. Начинай, не тяни.

— Хорошо. Прежде всего скажу, что этот сон мало походил на другие ночные кошмары, прежде всего потому, что на всем его протяжении я практически не видел никого из говоривших со мной или касавшихся меня, но при этом имело место ощущение полнейшей реальности происходящего. Так вот, поначалу я сидел… нет, беспокойно мерил шагами комнату со старомодной панельной обшивкой. Помню, там был камин, и в нем горел ворох бумаг, и что-то меня весьма тревожило. Да, был там и другой человек, наверное слуга, ибо я велел ему поскорее подавать лошадей, а сам стал с нетерпением ждать. Но тут внизу раздались шаги, зазвенели на каменных плитах шпоры и какие-то люди стали подниматься по лестнице. Потом дверь открылась, и случилось то, чего я ожидал…

— Что именно?

— Ну, об этом не расскажешь, сон ведь не явь. Какое-то потрясение, сильное, но совершенно не запомнившееся. Знаешь, как оно бывает в кошмарах: или ты проснешься, или все провалится во мрак. Примерно так со мной и случилось. Ну а потом я оказался в просторном помещении с темными панелями, где находились люди, и по всему получалось, что…

— Что ты предстал перед судом, так?

— Бог мой, именно так! Да, Мэри, но ты-то откуда знаешь? Неужто и тебе снилось то же самое? Очень странно!

— Мне вообще ничего не снилось, поскольку я почти не спала. Но продолжай, Джордж, сначала твой рассказ, а потом уж мой.

— Да. Ну так вот, меня допрашивали перед лицом суда, и судя по моим ощущениям, дело грозило обернуться смертным приговором. Свидетельствовать в мою пользу было некому… и где-то там находился ужасный, злобный человек, настроенный враждебно и задававший отвратительные, предвзятые вопросы.

— Какие?

— Ну речь шла о датах, когда я бывал в тех или иных местах, о письмах, которые писал, о том, почему уничтожил те или иные бумаги. Помню, он высмеивал все мои ответы и тем обескураживал меня окончательно. Уверяю тебя, Мэри, это было настоящим кошмаром. Мне почему-то кажется, что тот человек когда-то и вправду жил на свете, и уж конечно же, являлся форменным злодеем. Он говорил такие слова…

— Обойдемся без них, Джордж. Коли мне приспичит послушать крепкие выражения, я и сама могу прогуляться на поле для гольфа. Чем закончился процесс?

— Конечно же, моим осуждением: он позаботился об этом. А потом последовало время томительного ожидания: я писал письма, как понимаю имевшие для меня огромное значение, и ждал ответов, а их все не было. Кончилось тем, что меня вывели…

— О!

— Что с тобой, Мэри? Уж не хочешь ли ты сказать, будто знаешь, что я увидел?

— Стояло хмурое утро, шел легкий снег и неподалеку горел костер. Так?

— Боже правый, именно так! Так ты все-таки видела тот же кошмар? Нет? Ну, тогда это совсем странно. Короче говоря, у меня нет сомнений в том, что имела место казнь за государственную измену. Мне пришлось подняться на помост, при этом кто-то держал меня за руку… Там была лестница и голоса… вокруг гомонила толпа. Брр! Не представляю, как бы я мог сейчас войти в гущу гомонящей толпы! Хорошо еще, что я не досмотрел сон до конца: все оборвалось. Но, Мэри…

— Знаю, о чем ты хочешь спросить. Думаю, тут имеет место нечто вроде передачи мыслей. Как раз вчера ко мне заходила миссис Уилкинс и рассказала про сон, приснившийся ее брату, когда они, еще детьми, жили в этой усадьбе. Ночью, когда я проснулась из-за совиного крика и тех бродяг, которые болтали и смеялись в кустах (кстати, проверь, не нанесли ли они ущерба и сообщи о них в полицию), мне вспомнился ее рассказ и, наверное, мои мысли как-то передались тебе. Любопытный случай, хотя мне и жаль, что из-за этого ты так плохо провел ночь. Советую тебе сегодня подольше побыть на свежем воздухе.

— О, сейчас со мной все в порядке. Впрочем, полагаю, мне стоит сходить к Лоджам и узнать, не удастся ли сыграть с кем-нибудь из них партию-другую. А ты чем займешься?

— У меня хватит дел до вечера, и это не считая моего рисунка.

— Ну что ж, желаю тебе закончить его поскорее.

В кустах никаких повреждений не оказалось. Мистер Анструтер без особого интереса осмотрел место для розария, где все еще валялся вывернутый из земли столб и оставалась незасыпанная яма. Коллинзу, согласно наведенным справкам, уже полегчало, но взяться за работу он пока еще не мог. Устами своей жены садовник выразил надежду, что не сделал ничего дурного, убрав с лужайки остатки старой беседки. Миссис Коллинз, со своей стороны, добавила, что в Вестфилде на сей счет болтают всякие глупости, особенно старожилы, видать думающие, что коли их семьи обосновались в приходе раньше других, так они всех умнее. Что это за «глупости», узнать так и не удалось — миссис Коллинз отказалась их повторять.