То было существованье подпольное, потаенное, неясно-сумеречное, почти страдальческое. С прежними институтскими и школьными знакомыми (неверующими) Петра порвала, от них буквально скрывалась! По вечерам звонить ей лучше было с прозвоном, через два гудка положить трубку и снова набрать номер. Она нигде не работала, только несколько раз в неделю гуляла по утрам с соседским мальчиком, и получала за это 40 рублей в месяц. Ее муж Костя возвращался домой поздно вечером – он преподавал, а потом шел в библиотеку и сидел там допоздна. «Дописывает диссер», – объясняла Петра и никогда лишний раз не вспоминала о нем.

Два раза Аня видела его в церкви – с быстрыми карими глазами, светлой, аккуратно подстриженной бородкой, подвижный, несколько нервный, но очень светский, элегантный (распахнутый черный плащ, темно-синий вязаный джемпер с уголками голубой рубашки) – Костя совсем не походил на свою медлительную, молчаливую жену в платочке. Они познакомились в институте, Костя был аспирантом и преподавал у первокурсницы-Петры итальянскую грамматику. Ко второму курсу они поженились, а на третьем Петра бросила учебу.

Больше она не совершенствовала свой итальянский, не толковала темные метафоры сладкостильников, зато: посещала все-все праздничные и будничные службы, бывала в церкви чуть не каждый день, не ела мяса, утром не вкушала пищу до двенадцати часов, читала одни православные книги и подолгу молилась в уединении – иначе чем было объяснить игнорирование телефонных звонков, с прозвоном и без, даже когда Аня доподлинно знала, что Петра дома!

Все было отдано Церкви, все поставлено на карту – настоящий христианский подвиг вершился перед глазами. Как у святых отцов, как у египетских подвижников – мурашки бежали у Ани по коже. Но главное потрясение было еще впереди.

Как-то Аня и Петра ждали отца Антония после службы, первой к батюшке подошла Петра, видимо, с каким-то своим вопросом.

– Отче, да ты просто не знаешь… – донеслось до Ани. «Ты!» Отче! Не знаешь! Дальше слушать было невозможно. Наверное, отец Антоний мог чего-то не знать, но говорить ему это вот так, открыто, в лоб… Называть его на ты? Не может, не может быть. Аня внутренне сжалась, не веря своим ушам, не желая верить своим ушам, но тут же услышала снова:

– Ты посмотри на другой странице.

И отец Антоний – ничего, хоть бы что, стоял себе, слушал, спокойно отвечал, точно это было так естественно – назвать его на ты, давать ему советы, говорить – посмотри, мол, туда-то, и прочти.

Вот они, подлинно духовные отношения, не ведающие о вежливости, о надуманном этикете! Вот оно истинное родство. А она-то сомневалась, правильные ли у нее выстраиваются с батюшкой отношения – слава богу, есть у кого поучиться!

Но и тем не окончились Петрины уроки, в следующий раз придя на службу, Аня обнаружила, что отца Антония, несмотря на расписание, нет. А Петра стояла в храме, после службы они подошли друг к другу.

– Где же наш батюшка? – безнадежно спросила Аня, понимая, что вопрос риторический – Петре, как и ей, знать это было неоткуда. Но Петра знала.

– Заболел. Сказал по телефону, что горло болит, не может давать возгласы, – Петра чуть улыбнулась.

И снова Аня застыла: по телефону! Болит горло. Петра звонит ему по телефону. И говорит с ним не о спасении души, а о том, что у него болит горло! Значит, и это можно!

Но о чем говорить с ним по телефону? Отец Антоний, конечно, и ей дал однажды свой номер, сказал: «Если что понадобится, звоните». Тогда Аня восприняла это исключительно как вежливый жест, потому что единственную причину, причину звонка, которую она после некоторого напряжения сумела придумать, это – предсмертное ее состояние. Слабеющим голосом она просит маму найти в книжке телефон отца Антония и сообщить ему, что она, раба Божия Анна, лежит при смерти, и умоляет его приехать для последней исповеди. Никаких других причин изобрести было невозможно.

– А ты разговариваешь с ним по телефону? – спросила Аня потрясенно.

Петра кивнула.

– О чем же вы говорите? – нельзя было так прямо спрашивать, нельзя, но и жить с таким непониманием тоже немыслимо!

Петра замялась.

– Обычно что-нибудь по делу. Вчера я звонила ему по поводу одной книжки…

Аня благоговейно смолкла, но долго еще думала с искренним ужасом: позвонить ему самой по телефону и что-то говорить! Все в ней ежилось и недоверчиво улыбалось. Да и потом, это ж неинтересно – по телефону.

Тут-то и появилась Петра.

В Петре была сила. Жертвенность, самоотречение, готовность все оставить ради Христа. Петра жила в бедности, бросила удобный институт, постоянно молилась, и оттого лишь была допущена в мир иной, в мир «ты» и телефонных разговоров.

Деталь к детали, незаметно ее удивительная подруга вставляла то щепку, то проволочку, то подкладывала шарик, и все эти мелкие предметы испускали таинственное сияние, делая знакомый трехмерный мир разбегающимся, плывущим – новые, неприятно задевающие плоскости и объемы манили дальше и дальше, за новый поворот.