Джарвис видел, что Гарри крепко сжимает кулаки, и надеялся, что Мэдлин тоже все понимает. Обернувшись, она вопросительно посмотрела в глаза Джарвису, и он ответил ей весьма выразительным взглядом.

— Если ты хочешь, — кивнула она Гарри.

Гарри улыбнулся, разжал кулаки и с блеском в глазах ответил на вопрос, который правильно угадал в тоне Мэдлин:

— Если он тот, кто создает все эти проблемы в районе, что ж… — Он взглянул на Джарвиса, словно стараясь найти правильный способ объяснить, а потом снова обратился к Мэдлин: — Это то, о чем должен позаботиться виконт Гаскойн. И я достаточно взрослый, чтобы начать во всем разбираться.

— Разумеется. — Мэдлин улыбнулась откровенно одобрительно и, потянувшись, взяла руку мальчика и сжала. — Мы будем только рады, если ты поедешь с нами.

Джарвис тоже кивнул, по-своему выразив мужское одобрение.

Позже ночью, когда поднявшийся ветер завывал под крышей особняка, а Малькольм Синклер быстро и энергично укладывал последние вещи, в раздвижные двери библиотеки раздался стук, который заставил Малькольма бросить быстрый взгляд в ту сторону.

Узнав за дверями темную фигуру, он подошел, отпер двери и впустил Дженнингса, который прошел вслед за ним к письменному столу.

Причина появления коробки, в которую Малькольм складывал бумаги, была ясной.

— Вы уезжаете?

В свете лампы глаза Дженнингса казались круглыми.

— Да. И вы тоже. — С мрачным видом Малькольм бросил последнюю папку и потянулся за куском бечевки. — Ну-ка помогите мне завязать ее.

Дженнингс послушно удерживал коробку закрытой, пока Малькольм обматывал ее бечевкой и крепко завязывал. Малькольм объяснил, коротко и лаконично, кого он увидел днем в Хелстоне, куда тот направлялся и что это означало.

— Хотя все, что мы здесь делали, абсолютно законно, у меня совершенно нет никакого желания встречаться с Трегартом и отвечать на его вопросы.

Говоря точнее, он не хотел объяснять, почему все местные знают его как Томаса Глендовера, а не как Малькольма Синклера. И ему, безусловно, не нужно было, чтобы Трегарт вспомнил прошлое и решил проверить связь между Томасом Глендовером и покойным опекуном Малькольма. Доказать связь было бы нелегко, но для человека с возможностями, которыми, как боялся Малькольм, мог обладать Трегарт, его секрет недолго оставался бы тайной.

Власти отнеслись снисходительно к роли Малькольма в незаконных и безнравственных действиях его опекуна, но если бы они узнали о существовании Томаса Глендовера и его банковских счетах, то могли бы перестать быть такими великодушными.

Появление Трегарта оказалось непредвиденным обстоятельством, с которым Малькольм не был готов столкнуться. Помимо всего остального, ему начинало нравиться быть Томасом, владельцем этого имения. Его возмутило то, что нужно так скоропалительно уезжать, срываться с места и бежать, но ему всего двадцать один год, у него ведь наверняка еще будет время вернуться в Корнуолл, в это имение, и снова стать Томасом Глендовером.

Но он не делился этими мыслями с Дженнингсом, который понятия не имел о существовании его второго «я», и Малькольма ничуть не заботило, если Дженнингс думал, что он бежит, как напуганный кролик; это «я», понимал Малькольм, было его слабостью, его недостатком.

— Мы уезжаем сегодня. — Он встретился взглядом с Дженнингсом. — Большинство своих вещей я оставляю здесь. Я все упакую, оседлаю лошадь и буду готов ехать через час. Сколько времени вам понадобится, чтобы собраться?

— На то, чтобы доехать до коттеджа, собрать и уложить вещи, а потом вернуться сюда, не должно уйти больше часа, — немного поразмыслив, ответил Дженнингс, который остановился в маленьком коттедже в деревушке Карлин, расположенной примерно милей севернее.

— Хорошо, — коротко кивнул Малькольм. — Встречаемся на лондонской дороге.

Настала полночь, все остальные крепко спали, и только Мэдлин стояла у открытого окна спальни, прислушиваясь к тиканью, позвякиванию и глухому бою часов.

В доме царило умиротворение, которого, к сожалению, была лишена Мэдлин.

Встревоженная и неспокойная, она подошла к окну, чтобы взглянуть на облака, которые стремительно мчались по небу, гонимые сильным, дующим с берега ветром, и то скрывали бледную луну, то, проносясь мимо, снова открывали ее.

Ее комната выходила в сторону суши, к расположенному перед домом саду.

Она наклонилась к оконной раме, и поток теплого воздуха растрепал ей волосы, так что они заструились вокруг ее лица и по плечам, и в этот момент ей на глаза попалась движущаяся в саду тень — сознательно движущаяся тень.