— Женщинам тоже хочется есть, — откликнулась Эмили. — И детей им нужно кормить. Поэтому, если выпадает случай заработать немного денег фиглярством, они готовы поступиться своей гордостью.

Она намазала кусочек жареного хлеба маслом.

— Надо познакомить тебя с моими мальчиками, — снова обратилась она к Джою. — Старший примерно твоего возраста, ну, чуть помоложе, двум другим — восемь и пять. Когда они приходят на мое представление, то забывают, что я их мама, и кричат мне «Бонго!», как и другие дети.

— Можно, я тоже буду называть вас Бонго? — спросил Джой.

— Да, так лучше. Видишь ли, за воротами никто не знает, что я женщина. Зрители привыкли считать, что все клоуны мужчины. Клоун по имени Эмили может прийтись им не по вкусу.

Голос у нее был как колокольчик. Мне хотелось сесть за рояль и попробовать воспроизвести его.

— Эмили — главная приманка балаганов, — вставил Эдвард С. — Родители приводят детей только ради Бонго.

И ради гусеницы, — возразила Эмили, — и ради карусели. Еще не известно, чему дети отдают предпочтение. — Она повернулась ко мне — Ты будешь зазывалой у входа в балаган, где выступают танцовщицы. Вон эти дамы, за столом слева. Их номер никуда не годится, говорю это тебе на всякий случай Зрители платят десять центов и хотят поглазеть на хорошеньких девушек, а балерины эти, увы, не красавицы, да и танцуют посредственно. Словом, не номер, а мура. Пит это знает. Но а танцовщицам хочется есть. Ведь и я не самый смешной клоун в мире. Тут нет ни одного первоклассного номера. Но Пит не сдается, и мы кое-как барахтаемся на поверхности. Во всяком случае, на пропитание зарабатываем. Многие нам завидуют.

Я знаю, что значит голод, — кивнул я, — поэтому рад любой работе.

Она потрепала меня по руке, ее глаза светились добротой.

— Понимаю, Джош. Пит рассказал мне все, что узнал от водителя грузовика. Пит хочет помочь тебе и Джою.

— Он как будто добрый человек, — сказал я, но думал в тот момент не о Пите Харрисе. Я глядел как зачарованный на ее лицо, позабыв обо всем на свете. Меня внезапно пронзила счастливая мысль: я влюбился!

Когда я пришел в себя, она все еще говорила о Пите Харрисе.

— Он хороший, порядочный человек. Как у каждого, у него есть свои недостатки, однако на него можно положиться. — Она повернулась к лилипуту: — Верно я говорю, Эдвард С.?

Он сложил губы трубочкой.

— Мы оба это знаем, Эмили, и мальчики убедятся в том же, когда ближе с ним познакомятся.

Эмили больше ничего не сказала. Эдвард С. подвинул ей поднос, и она принялась за еду. Одна из танцовщиц подошла и заговорила с ней, Эмили подняла на нее глаза. Женщина с крашеными, жесткими на вид волосами улыбнулась мне:

— Привет, маленький!

Другая посмотрела на нее с упором:

— Флорри, оставь в покое ребенка. Пусть с ним нянчится Пит Харрис и его клоун.

Лицо Эмили оставалось невозмутимым.

— Здесь всякие люди, Джош, — сказала она. — Будь начеку.

Когда Эдвард С., Джой и я кончили есть, она попросила обождать ее.

— Пит велел тебя постричь. Я стригу, как заправский парикмахер, — научилась на трех своих рыжиках, они так быстро зарастают.

Из столовой мы вышли вчетвером. Эмили вела Джоя за руку, а я шел рядом с Эдвардом С. Он делал большие шаги, стараясь не отставать от меня, В палатке Эмили накинула мне на плечи полотенце и уверенно защелкала ножницами. Заодно она постригла и Джоя, а потом, откинувшись на спинку стула, оглядела нас и осталась довольна.

— У вас обоих головы правильной формы. Можешь отправляться к Питу. Он объяснит тебе, что сегодня делать. А мне пора гримироваться.

— Отдохни, Эмили, у тебя усталый вид, — заботливо произнес Эдвард С.

— Уж и не помню, когда я отдыхала. — Она улыбнулась в помахала рукой, поторапливая нас.

— Эмили слишком много работает, — говорил Эдвард С., пока мы шли к Питу Харрису. — Чересчур. Быть клоуном — само по себе чрезвычайно трудно. Потом еще заботы о малышах, вечные думы о завтрашнем дне. — Он покачал головой. — Я за нее боюсь. Она мне очень дорога.

В тот день, третьего декабря, выдалось ясное, теплое утро. В Чикаго такая погода бывает только в мае. Вокруг суетились рабочие, готовясь к открытию балаганов. Ворота распахнутся в одиннадцать часов. Хозяева лавчонок таскали ящики, бочки с лимонадом, расставляли на прилавках коробки с конфетами и розовой халвой, раскладывали куклы и игрушки. Механики проверяли моторы карусели и «чертова колеса». Артисты с костюмами под мышкой шли переодеваться. Кто-то латал одежду, порванную во время вчерашнего представления. Словом, каждый был занят своим делом, кроме нас с Джоем.

Мы застали Пита Харриса за бухгалтерскими книгами. Когда мы вошли, он поднял голову и кивнул:

— Доброе утро, Эдвард С. Я рад, что ты присматриваешь за мальчиками. — Он одобрительно оглядел мою прическу. — Вижу, Эмили над тобой поработала! Теперь совсем другое дело, Эмили можно доверять. Она на все руки мастер. Мне следовало ей платить вдвое больше, да нечем. Чертовски плохие времена. Впрочем, вы это уже слышали, не так ли?

Он дал мне пару узеньких брючек, яркую красно-желтую рубаху, клетчатый жилет с широченной бахромой по краям.