И вот расслышал какую-то одну фразу, все время повторявшуюся среди невнятного бормотания умирающей. И от этого частого повторения слова приобрели наконец смысл. «Беловодская, сорок восемь», — явственно услышал Юрий и тотчас же записал эти слова в свой блокнот. Похоже, это был чей-то адрес, крепко врезавшийся в память… Но больше ему ничего не удалось разобрать. Через сутки девушка умерла, так и не придя в сознание.

«Беловодская, 48» — был единственный ключ к тому, чтобы установить личность неизвестной. Ее нашли на рассвете 27 сентября на окраине города, вблизи виадука, переброшенного через железнодорожное полотно, с пулевой раной в голове. По-видимому, она была ограблена — все карманы пальто вывернуты, а сумочка валялась рядом совершенно пустая, — хотя по ветхому платью трудно было предположить, чтобы она имела при себе какие-либо ценности. Никаких документов у нее не оказалось, и только при вторичном, более тщательном, осмотре места происшествия Юрий нашел на земле железнодорожный билет с компостером от 25 сентября, приобретенный на станции Орежск. Справившись с расписанием поездов, он установил, что девушка приехала из Орежска накануне во второй половине дня. Убийство же, как сообщил врач, произошло около полуночи. Где пробыла девушка эти несколько часов, было неизвестно.

Слова, произнесенные в бреду, побудили Юрия немедленно связаться по телефону с Орежским управлением милиции. Какова же была его радость, когда он узнал, что в Орежске действительно имеется Беловодская улица, а на ней дом под номером 48. В этом доме проживало семейство Парамоновых — владелица дома, Прасковья Никитична Парамонова, вдова, ее сын Александр Дмитриевич, преподаватель средней школы, с женой Анастасией Ивановной и дальняя родственница, старушка. Первым вопросом Юрия было — в Орежске ли в настоящее время Анастасия Ивановна: из всех обитателей дома № 48 она одна могла бы оказаться потерпевшей. Ему обещали навести справку и, через два часа, когда он позвонил в Орежск вторично, сообщили, что Анастасия Парамонова, работающая счетоводом в какой-то артели, жива и здорова и никуда из города не отлучалась.

Юрий решил немедленно выехать в Орежск, захватив фотографию, снятую с убитой девушки. Его начальник, товарищ Верховский, очень заинтересовавшийся загадочным убийством, дал несколько советов, как вести расспросы. И вот расспросы увенчались успехом. Он не только установил личность убитой, но и узнал — к кому и зачем приехала Вера Ковалева в Энск. Но кто же такой этот Кузьмин и имеет ли он какое-либо отношение к убийству? На всякий случай Юрий позвонил перед отъездом из Орежска Верховскому и сообщил ему результаты своей поездки.

Если бы только можно было вычеркнуть эти сутки, которые предстояло провести в пути, и перенестись в Энск!…

Следователь Верховский с нетерпением ждал возвращения своего помощника. Из краткого, но обстоятельного доклада Юрия, переданного накануне по телефону, он сделал заключение, что дело может быть гораздо серьезнее, чем казалось.

Было около полуночи, когда в дверь кабинета постучали, и на пороге появился Юрий Стрельцов. Не раздеваясь, он подсел к столу и подробнейшим образом рассказал обо всем, что сообщили ему в семье Парамоновых.

Верховский внимательно слушал, делая изредка пометки в своем блокноте.

— Теперь моя очередь, — начал он, когда Юрий замолчал. — Послушайте, что удалось узнать мне. Кузьмин, которого разыскивала наша Верочка, действительно находился в лагере перемещенных лиц. Он репатриирован около года назад, работает сейчас на заводе сельскохозяйственных машин и проживает в рабочем поселке, неподалеку от виадука. И как раз в конце дня 26 сентября адресный стол выдал какой-то гражданке справку об этом человеке. Таким образом, звенья нашей цепи понемногу начинают смыкаться. Но вот, что самое главное: через два дня после убийства Ковалевой, точнее — позавчера утром, группа работников завода выехала в Москву, а оттуда — в Германию, а с ней — и наш Кузьмин… Этой командировки, как мне сообщили, он добивался давно. Не кажется ли вам, что между убийством девушки и отъездом ее друга имеется некая связь?

— Его можно еще догнать… и задержать, если нужно. Они будут в дороге не менее четырех дней.

— Совершенно верно. Но об этом после. Давайте сначала разберемся, что нам известно в этом деле и что пока остается неясным.

Верховский встал из-за стола и прошелся по кабинету. Юрий, хорошо знавший привычки своего начальника, приготовился слушать один из тех «анализов фактов», которые всегда восхищали его.

— Итак, начнем. Двое живут долгое время в фашистском плену, а потом среди перемещенных. Наконец, им удается в разнос время репатриироваться. Вы сказали, что они уговорились узнать друг о друге у Парамоновых, в Орежске. Очень хорошо. Но почему же тогда этот Кузьмин, вернувшийся на родину первым, так и не удосужился за целый год сообщить о своем местопребывании в Орежск, как было условлено? Не странно ли это?

— Разумеется, странно. Парамоновы тоже были удивлены… И если бы Александр Парамонов не вспомнил, что еще перед войной Кузьмин сообщал ему о своем направлении на Энский завод, — Верочка не поехала бы сюда…

— Запомним эту первую неясность и пойдем дальше. Девушка приезжает в Энск. Прямо с вокзала она идет в адресный стол и узнает там адрес своего друга.

Обрадованная, спешит за город, в рабочий поселок. Встретилась ли она там с Кузьминым или нет — этого мы пока не знаем. Известно только, что, пробыв где-то до поздней ночи, она возвращается пешком в город и около виадука, не успев перейти через железнодорожное полотно, подвергается нападению. Вариант с ограблением отпадает. Вы говорите, что ничего ценного при ней не было?

— Да. Александр Парамонов даже ссудил ей немного денег на дорогу…

— Вот видите. А между тем из сумочки ее взято все, что там находилось. Убийце понадобилось, чтобы личность девушки нельзя было установить. Заметьте это обстоятельство. Оно чрезвычайно важно. Дальше. Можно признать за бесспорный факт, что бедняжка возвращалась в город в ужасном состоянии…

— Почему вы так думаете?

— Перед ней было хорошо освещенное шоссе. Но она пошла не прямо, через виадук, а свернула почему-то вниз, под арки, где даже и прохода на другую сторону нет… Так неразумно поступить можно только при крайнем расстройстве чувств. Или…