Фейс в смятении не отрывала от него напряженного взгляда.

— Господи! — воскликнула она. — А что будет, если я не приду или откажусь отвечать?

— Вас привлекут к суду за неуважение к конгрессу. А суд может приговорить вас к штрафу или тюремному заключению, или к тому и другому вместе.

Фейс вздрогнула.

— Значит, выхода нет?

— Никакого, — сказал Чэндлер, — никакого, поскольку времени почти не осталось. Будь у нас хоть неделя в запасе, мы бы нажали на все кнопки, какие только смогли бы найти. Но подобные дела обстряпываются по принципу квипрокво, или «рука руку моет». Господа с Капитолийского холма редко делают что-нибудь задаром. Следовало бы создать специальное правительственное учреждение под названием «Департамент взаимных услуг». Самое лучшее, если у вас есть влиятельные родственники среди банкиров или крупных промышленников…

— У меня вообще нет никаких родственников, — еле слышно произнесла Фейс.

— А у вашего мужа?

Фейс отрицательно качнула головой. Она многое могла бы сказать о родне Тэчера, но откровенничать не станет.

Чэндлер, заметив, что она крепко стиснула лежащие на коленях руки, снова предложил ей сигарету. Фейс, поглощенная своими мыслями, рассеянно закурила. Она попала в беду, которая, быть может, сломает всю ее жизнь (теперь она осознала, наконец, серьезность своего положения), а муж до сих пор ничего не знает. Беда привела ее в контору адвоката, и она сидит, растерянная, смятенная, не зная, что делать, не зная, согласится ли этот человек быть ее защитником, а если согласится, то на каких условиях, и откуда взять денег, и как воспримет это Тэчер, который неизбежно узнает все. Боже всемогущий! Почему же она не рыдает, не ломает руки? Она билась в расставленных кем-то силках, но все происходящее по-прежнему казалось ей нереальным. Надо ущипнуть себя и проснуться. На ее гладком загорелом лбу пролегли тревожные морщинки.

— Послушайте, — сказала она в отчаянии, — если мне нельзя не являться по этому нелепому вызову, научите, как вести себя на заседании!

Чэндлер помолчал и сложил под углом пальцы обеих рук, будто намереваясь прочесть детский стишок: «Вот церковь, вот колокольня…» Несколько секунд он задумчиво покусывал кончики двух пальцев, образующих «колокольню», потом внезапно разнял руки.

— Прежде всего, — сказал он, — не позволяйте принуждать себя к ответам и записывать в протокол искаженные показания. Они на это мастера, вы увидите, и сумеют ловко подтасовать факты, чтобы доказать вашу вину. Они перевернули вверх дном основной принцип англосаксонской юриспруденции: они заранее будут считать вас виновной, пока вы не докажете свою невиновность. И каждое ваше показание они постараются обратить против вас. Прежде чем заседание объявят закрытым, вы должны настоять, чтобы вам дали высказаться — это ваше право. Быть может, вы будете вынуждены выступить против них.

— Я? — воскликнула Фейс. — Я буду выступать против комиссии конгресса? Да у меня никогда не хватит духу! — Сердце ее дрожало так же, как голос. При одной этой мысли у нее сжалось все внутри. — Боюсь, что, когда заседание подойдет к концу, я смогу только пищать, как мышь.

— Предположим, что вы — мышь, — сказал Чэндлер, — и вокруг вас рыщут большие, хищные кошки. Как вы поступите?

— Я убегу, — слабо усмехнулась Фейс.

Чэндлер покачал головой.

— Вы — в ловушке, откуда нет выхода. Что вы станете делать?

Фейс съежилась от страха.

— Не знаю!

— Если б вы были настроены иначе, — сказал он, — и вас не смущала бы перспектива стать cause c'el`ebre [7] , можно было бы создать интереснейшее дело, оспаривая юридическое право этой комиссии на существование. В процессе «Коблдик против Соединенных Штатов» было установлено, что законность действий комиссии может оспариваться просто путем неявки по вызову…

— О нет! — проговорила Фейс. — Я для этого не гожусь! Тут нужен борец… быть может, мученик. Словом, человек гораздо более мужественный и храбрый, чем я, — у меня никогда не хватит решимости.

— Хорошо, миссис Вэнс, — улыбнулся Чэндлер. — От этой участи вас можно избавить. Прежде чем делать из вас Дрэда Скотта, посмотрим, что будет завтра. У вас есть определенные права, о которых вы не должны забывать, независимо от того, как будет комиссия вести допрос.

Фейс слушала, и ей казалось, будто ее сжимает мощный кулак, но только это не был тот смело поднятый кулак, который коммунисты избрали эмблемой борьбы.

Через час беседа с адвокатом окончилась. Пепельница, стоявшая перед Фейс, была полна окурков, но Дейн Чэндлер не выкурил ни одной сигареты. Наконец, откинувшись на спинку кресла, он взял сигарету и спросил:

— У вас есть еще ко мне вопросы?

— Пока нет, — ответила Фейс. — Я должна сперва подумать. — Она слегка опустила веки, прикрыв глаза длинными ресницами.

Мысли ее кружились, как пружинки в сложной заводной игрушке. За этот час она многое рассказала Чэндлеру о себе, о своей работе, о том, что она не нашла никакой поддержки в Департаменте и что Мелвин Томпсон отказал ей в помощи, вспомнила кое-что из своей студенческой жизни, упомянула о сочувствии испанским республиканцам. Чэндлер слушал, не перебивая, и казалось, пытался сложить отдельные части ее рассказа в одно целое, словно картинку-головоломку. В этом рассказе был существенный пробел — Фейс ни словом не обмолвилась о своем муже. Но если Чэндлер и заметил это, то не подал виду.