Разгильдяева не видела, чтобы кто-то так пил водку. Все знакомые мужчины, да и женщины, опрокидывали ее сразу в горло, словно старались от нее поскорей избавиться.

— Большевистское подполье, — Околов поискал глазами закуску, — вначале создавалось по принципу строго законспирированных пятерок, причем во главе каждой ставились руководящие работники из других районов.

Многих выловили… Рассчитывали в течение одного года прикончить всех! Уже рапортовали, что партизанского движения на Смоленщине нет! А теперь узнаем другое… В августе и сентябре коммунисты изменили тактику. Подпольные группы возглавили местные вожаки… Вроде недавно арестованного Егора Дуюна.

— Ну и что ж ты, Георгий Сергеевич, загоревал? — прислонилась к его груди Валентина. — Немцы во всем виноваты: они обозлили население, вот люди и помогают партизанам…

— Дура! — грубо оборвал ее Околов. — Почему они помогают ВКП(б)? Она несет им крепостное право! Зачем им советская власть? Мы, солидаристы, несем людям свободу!

— А кто вас знает, — виновато вздохнула Валентина.

В этот момент в прихожую вошли учительница Елизавета Николаевна и дочка Галя. Околов настороженно вскинул голову.

— Это учительница, — успокоила его жена.

— Учительница? — Глаза его забегали. — Почему у нее ключи от квартиры?

— Она ходила с Галей, я посылала их.

Околов, ощерясь зло, смотрел на учительницу, намереваясь, видимо, сказать что-то резкое, но помешала подбежавшая падчерица:

— Папочка Жоржик, миленький, такой интересный идет фильм с Евой Браун, купи нам билеты, ну, пожалуйста! — И, ласково обняв его, прижалась всем телом; он почувствовал ее уже налившуюся молодую упругую грудь и размяк.

— Галина! Оставь Георгия Сергеевича в покое! — строго прикрикнула мать.

Заметив настороженно-ревнивый взгляд жены, Околов мягко отстранил Галю, потрепал по щеке хмуро стоящего возле сестры Толю.

— Ладно, куплю вам билеты… Лучше дам записку администратору, он все устроит. — И перевел взгляд на Елизавету Николаевну. — Вы чему детей учите? Я слышал, вы внушали им, что у коммунистов появилось отечество — Россия? Это чушь! Большевики — интернационалисты! И церковь им не нужна! Недаром храм Христа Спасителя, построенный на народные деньги, в честь победы в Отечественной войне тысяча восемьсот двенадцатого года, разграбили и срыли! А сейчас кричат о священной Отечественной войне! Не получится! — Околов погрозил пальцем перед лицом Елизаветы Николаевны.

— А я слышала, будто все подпольщики Смоленска арестованы, — заметила учительница. — Так что грозить уже некому…

— Они пока еще орудуют, — зло махнул рукой Околов. — За четырнадцать месяцев партизаны убили полторы тысячи наших старост и полицейских. Ведут войну против нас, истинных русских патриотов… Вы тоже, кажется, Елизавета Николаевна, нас недолюбливаете? Смотрите! — И, снова погрозив пальцем, налил себе еще водки. — Пойдемте обедать.

Обед прошел почти молча. Все поглядывали с опаской на хмурившегося хозяина. Разгильдяева видела, что Елизавета Николаевна нервничает: на ее вопросы отвечала невпопад, уронила со стола стакан, такого с ней никогда не бывало. Околов ухмыльнулся:

— Обиделись, Елизавета Николаевна?

— Нет, нет, пустяки. Ко мне вчера приехал двоюродный брат из Витебска, вот и беспокоюсь. Он еще совсем мальчик. Учился здесь в техникуме…

После обеда дети с учительницей отправились в кино, Разгильдяева решила «на минуточку» зайти к подруге, а Околов, соснув часок, уселся за письменный стол. Его отвлек звонок. Это пришли из кинематографа дети.

— Елизавета Николаевна встретила знакомого, задержалась. Она скоро придет. А фильм совсем неинтересный, — сообщила Галя, снимая берет и стряхивая с него дождевые капли.

«До чего похожа на мать, те же карие глаза, черные брови, пышные волосы, то же кокетство, покуда еще неосознанное», — промелькнуло у Околова, и он буркнул:

— Как всегда, липовый ажиотаж! — И ушел в кабинет.

Он пробыл там около часа. К их дому подкатила машина, за ней другая. Из окна, к которому он подошел, было видно, как из машин выскочили гестаповцы, кинулись к их подъезду, и тут же послышался топот сапог по лестнице. Продолжительный, настойчивый, как пулеметная очередь, звонок, сопровождаемый тяжелыми ударами в дверь, озадачил Околова. Не теряя хладнокровия, он отворил дверь, жестом левой руки пригласил гестаповцев войти, а правую сунул за борт пиджака, нащупывая рукоятку пистолета.

— Господа, чем обязан столь шумному вторжению? Вам известно, к кому вы пришли? Я вас слушаю, господин лейтенант!

Лицо лейтенанта показалось Околову знакомым. «Где я его видел? — вспоминал он. — Ага! "Ревкомовцы"!»

— Господин Околов, я не знал, что вы дома, а мои ребята любят пошуметь, — опешив слегка от подобного приема, лейтенант поднес два пальца к козырьку своей фуражки. — У вас проживает в качестве гувернантки некая Елизавета Николаевна Соколова. Я получил приказ ее арестовать и доставить к нам, а также произвести обыск в ее комнате, в помещениях, куда она имела доступ. Есть данные, что она член большевистского подпольного комитета. В Смоленске и области действуют более тридцати таких комитетов.