— Большевики думают, что им позволено у нас под носом убивать безнаказанно преданных нам людей! — возмутился Бременкампф. — Усилить наблюдение за больницей и за домами Околовой и Леоновой. Следите, Дольф, за каждым их шагом, но с арестом не торопитесь: взять их надо тепленькими, господин обер-лейтенант. — И по привычке закинул ногу на ногу, уставился в свои начищенные до блеска сапоги.

Через три дня в абвер на Успенскую горку Бременкампфу позвонил агент:

— В больницу пришел хромой человек, чей словесный портрет совпадает с разыскиваемым полковником Тищенко.

Оберштурмфюрер тут же выбежал, вскочил в свой «мерседес» и велел шоферу гнать машину на Марковщину.

Через двадцать минут он вошел в приемный покой и быстро направился в кабинет. На топчане лежал полковник Тищенко… Бременкампф узнал его сразу. Околова двинулась ему навстречу с намерением закрыть простыней своего пациента, но было поздно…

— Господин полковник, наконец-то я вас нашел! — отстраняя Околову, со скрытым злорадством воскликнул оберштурмфюрер. — Где вы пропадали?

— Да вот никак не заживает рана. Похожу немного на костылях, и снова открывается. Прямо беда, — спокойно пожаловался Тищенко и лихорадочно подумал про себя: «Что делать? Если предложит поехать с ними, застрелю…»

— А я давно хочу поговорить с вами по поводу РОА.

— Так говорите!

— Нет, не здесь! Завтра я заеду за вами, подумайте и дайте окончательный ответ, согласны ли вы сотрудничать с нами, как мудро поступил генерал Власов. И, кстати, скажите, почему доктор Околова заявляла, что вас не знает?!

— Господин офицер, ничего в этом удивительного нет. Доктор видит меня лишь второй раз, я ведь, откровенно говоря, удрал из госпиталя: тяжко находиться среди увечных людей, да и сердцу не прикажешь — пленила меня одна сестричка… К ней перебрался…

— И кто же, если не секрет, счастливый предмет ваших нежных чувств? — И Бременкампф решил: «Если соврешь, возьму тебя сейчас же! Посмотрим, как будешь выкручиваться?!»

— Любовь… одно имя чего стоит! Любовь Леонова! Ваша, доктор, медсестра. А вы и не знали! — спокойно улыбнулся он Околовой.

— Вот уж не думала про Любу! — удивилась Ксения Сергеевна.

«Любовница Денисенко? Та, что на квартире Кабанова спаивала Лео Брандта? Не она ли сняла отпечатки ключей? Возьмем ее сегодня же ночью! А сейчас усыпим бдительность. Накроем всю банду! Как этот полковник на меня смотрит!» — напряженно размышлял Бременкампф. И, повернувшись к Околовой, щелкнул каблуками и осклабился:

— Прошу прощения за внезапное вторжение, меня не предупредили, что у вас пациент. Хотел посоветоваться. Зайду в другой раз, время терпит. Лучше завтра, впрочем, завтра не получится, занят… Я заеду в понедельник: посоветуюсь с вами, доктор, а с вами, полковник, встретимся здесь и поедем в СД. Познакомлю вас с самим Адольфом Хойзингером, он приезжает завтра в Витебск. Еще раз прошу вас хорошенько подумать о моем предложении. И ваша карьера обеспечена! Ауфвидерзеен! — И вышел.

Приехав в СД, он тут же вызвал Дольфа и отдал распоряжение: на рассвете, «когда сладко спится», арестовать «всю банду». Не трогайте только мать Околовой. Сын… Сами понимаете…

Когда дверь за Бременкампфом затворилась, Тищенко, поднявшись с топчана, прихрамывая, подошел к окну; увидев выруливающую машину оберштурмфюрера, вздохнул с облегчением:

— Пронесло! Но наша городская подпольная деятельность закончилась. Сегодня вечером, в крайнем случае ночью, наша группа должна покинуть Витебск.

— Павел Никандрович, так сразу? Он ведь сказал — в понедельник… Надо как-то подготовиться, всех предупредить… — начала Ксения и осеклась, поняв, что это приказ, который не обсуждается!

— Неужели не поняли, что это игра, дорогая Ксения Сергеевна? Они давно уже нас выследили и теперь, подняв небольшой переполох с отсрочкой, хотят выяснить до конца наши связи. Дадут нам несколько часов времени, в расчете на промахи, будут неустанно следить. Поэтому надо обязательно сбить их с толку. Но как?

— Какая я глупая! За последнюю неделю ведь трижды видела на Ветеринарной, у нашего дома, двух подозрительных типов, которые, как только я выходила из подъезда, скрывались за угол. Но за мной вроде не шли. Я проверяла.

— Они передавали вас другим либо следили за вашим «запорожцем» Денисенко. А он дважды в неделю бывает у Боярского. Неужели и тут провал?

— Вряд ли! Лесик заходит сначала к Любе Леоновой, а оттуда уже задами отправляется к капитану.

— Кто еще знает, где живет Боярский?

— Тамара Бигус, Кузнецова… Больше никто.

— Значит, так: я остаюсь в больнице до вечера. Леонова сегодня, к счастью, кончает дежурство в двенадцать и отправляется домой; там пусть дожидается Денисенко и вместе с ним, соблюдая осторожность, идут к Боярскому. Все ему доложат и немедля уходят. Дорог каждый час. Маршрут они знают. А вы, Ксения Сергеевна, тоже собирайтесь, навестите несколько пациентов, тех, которые связаны с немцами. Это собьет с толку Бременкампфа. Оглядывайтесь, хитрите, делайте вид, что опасаетесь слежки. Если она будет нахальна, звоните в больницу: сообщите дежурной Тамаре Бигус, что к матери зайти не сможете. Потом постарайтесь оторваться от слежки.