— Благодарю вас обоих. Лично мне решение представляется очевидным.

— Да, действительно, — отозвался олдермен, — вполне очевидным.

Керис удивило, что Годвин хотел поручить мост Элфрику. Конечно, Элфрик ему хорошо известен, надежен, предсказуем, но аббат ведь реформатор, и она думала, брат с восторгом воспримет более оригинальный и практичный замысел Мерфина. Однако церковник предпочел трусливую осторожность. К счастью, дядя переиграл племянника, и теперь в Кингсбридже будет хороший красивый мост, с разъездом для двух повозок. Но желание настоятеля отдать постройку не смелому молодому таланту, а подхалиму с одной извилиной было зловещим знаком.

А Годвин никогда не умел проигрывать. В детстве Петронилла научила его играть в шахматы, подзадоривая тем, что поддавалась. Потом он сел за шахматную доску с Эдмундом, однако после двух проигрышей набычился и отказался играть. Так же мрачен глава монастырской братии сделался и после собрания в гильдии.

Вряд ли ему нравился план Элфрика, но он не мог пережить, что его вроде как надули.

И на следующий день, отправляясь с отцом в дом аббата, Керис решила, что без неприятностей не обойдется. Годвин сухо поздоровался с ними и не предложил прохлаждающих напитков. Эдмунд, как обычно, сделал вид, будто ничего не заметил.

— Я хочу, чтобы Мерфин немедленно приступил к работе над мостом, — начал Суконщик, сев за стол. — У меня есть ручательства на всю сумму, заложенную в его расчеты…

— Откуда? — перебил Годвин.

— От зажиточных купцов города.

Аббат продолжал вопросительно смотреть на него. Олдермен пожал плечами и разъяснил:

— Пятьдесят фунтов от Бетти Бакстер, восемьдесят — от Дика Пивовара, семьдесят моих, и еще по десять фунтов дали остальные.

— Я не знал, что наши горожане так богаты. — В глазах Годвина вспыхнули одновременно испуг и зависть. — Как милостив Бог.

— Вознаграждающий людей за тяжелый труд в течение всей жизни.

— Без сомнения.

— Поэтому я и обещал, что деньги им вернут. Когда мост будет построен, мостовщина пойдет приходской гильдии в счет уплаты заема. Но кто будет сидеть у моста и собирать деньги? Мне кажется, это должен быть представитель гильдии.

— Я никогда не давал на это согласия.

— Знаю, поэтому и заговорил об этом.

— Хочу сказать, что никогда не давал согласия на то, что мостовщина пойдет гильдии.

— Что?

Керис изумленно уставилась на брата. Он же согласился, что он такое несет? Сам говорил об этом ей, Эдмунду, уверял, что брат Томас…

— Ты же обещал, что брат Томас построит мост, если его изберут аббатом, — возмутилась девушка. — Затем Лэнгли снял свою кандидатуру, кандидатом стал ты, и мы полагали…

— Вы полагали, — повторил Годвин со злорадной улыбкой.

Суконщик с трудом сдерживался.

— Это нечестно, Годвин! — глухо бросил он. — Ты прекрасно знал, о чем идет речь!

— Я ничего не знал, а называть меня следует «отец-настоятель».

Эдмунд повысил голос:

— Тогда мы вернулись туда же, где топтались и три месяца назад, когда аббатом был Антоний! Только теперь вместо плохого моста у нас не будет вообще никакого. Неужели ты надеешься построить его бесплатно? Горожане могут одолжить свои сбережения аббатству под залог мостовщины, но просто так денег не дадут… отец-настоятель.

— Тогда им придется обойтись без моста. Я только что стал аббатом. И вы предлагаете мне начать с уступки права, принадлежавшего моему аббатству сотни лет?

— Но ведь временно! — взорвался Эдмунд. — А если ты не сделаешь этого, никто вообще ничего не получит, потому что никакого треклятого моста не будет!

Керис пришла в бешенство, но укусила себя за язык и попыталась понять ход мыслей Годвина. Он явно намерен отплатить за вчерашнее, но следует ли понимать его слова буквально?

— Чего ты хочешь? — спросила девушка.

Эдмунд удивился вопросу, но ничего не сказал: он потому и брал Керис на встречи, что дочь очень часто подмечала то, что он пропускал, и задавала вопросы, которые не приходили ему в голову.

— Я тебя не понимаю, — ответил аббат.

— Ты застал нас врасплох. Мы совершенно не были к этому готовы. Ладно. Получается, мы кое на что рассчитывали, а ты не даешь на это разрешения. Но зачем? С какой целью? Просто выставить нас дураками?