— Лэнгли говорил об обрушении в южном приделе, как будто оно произошло вчера.

— Ничего странного. Старики часто помнят отдаленное прошлое, но забывают, что случилось вчера. Бедный Томас. Вполне вероятно, его состояние будет быстро ухудшаться. Но он по крайней мере все здесь знает. Монастыри не меняются десятилетиями. Его ежедневные занятия скорее всего те же, что и раньше. Это хорошо.

За бараньим жарким с пореем и мятой олдермен рассказал о разговоре на башне. Они сражались с аббатами Кингсбриджа уже несколько десятилетий — сначала с Антонием, потом с Годвином, теперь вот с Филемоном — и считали, что самоуправление положит конец бесконечным войнам. Положение дел, конечно, улучшилось, однако нынешний настоятель, судя по всему, так и не сдался.

— За шпиль-то я спокоен. Епископ Анри поставит выскочку на место, велев приступить к работам, как только об этом узнает. Он хочет быть епископом с самой высокой башней в Англии.

— Но Филемону это, вероятно, известно, — задумчиво отозвалась Керис.

— Может, вся эта показуха с капеллой призвана продемонстрировать его рвение, а в неудаче прохвост обвинит кого-нибудь другого.

— Может быть, — с сомнением пожала плечами Суконщица.

Мерфина беспокоил более важный вопрос:

— Но чего он хочет на самом деле?

— Все действия Филемона объясняются его желанием почувствовать себя важным, — твердо ответила Керис. — Я полагаю, он хочет повышения.

— Куда? Да, епископ Монмаутский доживает последние дни, но ведь не может же аббат претендовать на этот сан?

— Значит, он знает что-то такое, чего не знаем мы.

Мастер не успел ответить, как в дверях появилась Лолла. Он испытал такое облегчение, что даже слезы выступили на глазах. Дочь вернулась, живая, здоровая. Отец осмотрел ее с головы до ног. Вроде не изувечена, такая же танцующая походка, на лице обычное капризное недовольство. Первой заговорила Керис:

— Ты вернулась! Как я рада!

— Правда?

Лаура часто выражала сомнения в любви к ней со стороны мачехи. Мостник не обманывался, а вот Керис иногда действительно верила в это, поскольку болезненно сознавала, что не мать девочке.

— Мы оба рады, — добавил Фитцджеральд. — Мы так переживали за тебя.

— Зачем? — Лолла повесила плащ и села за стол. — У меня все отлично.

— Но мы-то этого не знали, поэтому и переживали.

— Напрасно. Я вполне могу за себя постоять.

— Мне бы твою уверенность, — как можно мягче ответил Мерфин.

Керис решила разрядить обстановку:

— Где же ты была? Ведь прошло целых две недели.

— В разных местах.

Зодчий строго спросил:

— А именно?

— Перекресток Мьюдфорд, Кастерем, Аутенби.

— И чем занималась?

— Это допрос? — вскинулась Лолла. — Я обязана отвечать?

Суконщица положила руку на локоть мужа:

— Мы просто хотим быть уверены, что нет оснований для беспокойства.

— Я хотел бы также знать, с кем ты странствовала.

— Да так…

— Это значит, с Джейком Райли?

— Нуда, — пожала плечами Лолла, правда, немного смутившись.

Мерфин уже все простил и хотел обнять дочь, но та была сама неприступность, и зодчий нейтрально спросил:

— И чем вы занимались с Джейком?

— Не твое дело! — крикнула Лолла.

— Нет, мое! — Мостник не выдержал и тоже сорвался на крик. — И мое, и твоей мачехи. Если ты беременна, кто будет ухаживать за ребенком? Уверена, что Джейк готов бросить все и стать мужем и отцом? Ты говорила с ним об этом?

— Отстань от меня! — завопила строптивица, залилась слезами и бросилась наверх.

После короткого молчания зодчий буркнул:

— Иногда я жалею, что мы все не живем в одной комнате. Тогда бы она не могла выделывать такие штучки.

— Ты был довольно суров, — мягко упрекнула Керис.

— А что же мне делать? Она ведет себя, будто это в порядке вещей!

— Но на самом деле бедняжка знает, что это не так. Потому и плачет.

— Вот черт.

Раздался стук, и в дверь просунул голову послушник:

— Простите за беспокойство, олдермен. В аббатство приехал сэр Грегори Лонгфелло. Он был бы вам признателен, если бы вы зашли к нему на пару слов, когда вам будет удобно.

— Черт, — повторил Мерфин. — Передай, я скоро приду.

— Спасибо, — поклонился послушник и ушел.

Мостник задумчиво буркнул:

— Наверно, нужно дать ей время остыть.

— Тебе тоже.

— Ты что, защищаешь ее? — с досадой спросил он.