Лонгфелло кивнул. Они прошли в собор, где Мерфин мог не опасаться, что их подслушают. Архитектор глубоко вздохнул. Его замысел очень опасен. Переубедить короля. Если не выйдет, могут обвинить в измене и казнить.

— Долгое время ходили слухи, что где-то в Кингсбридже существует некий документ, который король желал бы уничтожить.

Не изменившись в лице, законник ответил:

— Продолжайте.

Иными словами, лондонец подтвердил слова Мостника.

— Это письмо находилось у недавно умершего рыцаря.

— Умершего! — изумленно воскликнул Грегори.

— Вам, очевидно, известно, о чем я говорю.

Лонгфелло ответил как истинный законник:

— Предположим — просто, дабы продолжить разговор, — что известно.

— Шут его знает, что там в нем, но я хотел бы оказать службу королю, передав это письмо.

Он прекрасно знал, что в этом письме, но из осторожности, как и Грегори, предпочел сделать вид, будто понятия не имеет.

— Король будет признателен.

— В какой степени?

— Вы о чем?

— О епископе, который милее людям Кингсбриджа, чем Филемон.

Лонгфелло жестко посмотрел на собеседника:

— Вы пытаетесь шантажировать короля Англии?

В этом-то и опасность.

— Мы, жители Кингсбриджа, торговцы и ремесленники. — Мерфин старался говорить спокойно и убедительно. — Покупаем, продаем, заключаем сделки. Я просто пытаюсь заключить с вами сделку. Хочу кое-что продать и предлагаю свою цену. Это не шантаж, не принуждение. Я ничем не угрожаю. Не хотите приобрести мой товар, говорить не о чем.

Дошли до алтаря. Грегори посмотрел на высившееся распятие. Мерфин точно знал, о чем он думает. Законник размышлял, что лучше: арестовать олдермена, доставить в Лондон и пытать до тех пор, пока он не выдаст местонахождение документа, или поступить проще и удобнее королю и назначить епископом Кингсбриджа другого человека. Воцарилось долгое молчание. В соборе было холодно, и мастер поплотнее закутался в плащ. Наконец Лонгфелло спросил:

— Где письмо?

— Недалеко. Я отведу.

— Хорошо.

— А наша сделка?

— Если мы говорим об одном и том же документе, даю слово чести.

— И сделаете епископом Канона Клода?

— Да.

— Спасибо. Нам придется немного углубиться в лес.

Они пошли по главной улице, через мост, их дыхание клубами поднималось в воздух. В лесу зимнее солнце почти не грело. На этот раз Мостник нашел дорогу намного быстрее и сразу узнал источник, большую скалу, болотистую долину. Скоро открылась поляна с мощным дубом, и олдермен подвел законника прямо к тому месту, где закопал свиток.

Здесь кто-то побывал. Мерфин тщательно разровнял землю и набросал листьев, но тайник все же нашли. Около пустой ямы в фут глубиной высилась кучка недавно выкопанной земли. Зодчий в ужасе уставился на нее:

— Вот черт.

— Надеюсь, это не часть шарады… — произнес Грегори.

— Дайте подумать, — перебил его Фитцджеральд.

Грегори замолчал. Мерфин принялся рассуждать вслух:

— Об этом знали только два человека. Я не говорил никому, значит, сказал Томас. Он перед смертью повредился рассудком. Думаю, просто не осознавал, что говорит.

— Но кому он мог сказать?

— Последние месяцы Лэнгли провел в обители Святого Иоанна-в-Лесу, куда монахи никого не пускали. Значит, монаху.

— И сколько их?

— Около двадцати. Но мало кто способен понять важность стариковского лепета о каком-то спрятанном письме.

— Это все прекрасно, и где же оно сейчас?

— Мне кажется, я знаю. Дайте мне еще один шанс.

— Хорошо.

Они двинулись обратно в город и пересекли мост. Солнце заходило за остров Прокаженных. Мерфин и Грегори вошли в сумрачный собор, из-под юго-западной башни поднялись по узкой винтовой лестнице в маленькую комнатку, где хранились костюмы для мистерий.

Архитектор не был здесь двенадцать лет, но пыльные кладовки редко меняются, особенно в соборах, и эта не являлась исключением. Нащупав в стене камень, он вынул его. Все сокровища Филемона лежали на месте, включая выгравированное на дереве любовное послание. Только к ним добавился мешочек из промасленного сукна. Мерфин развязал его и вынул свиток тонкого пергамента.

— Я так и думал, — сказал он. — Прохвост выудил тайну из Томаса, когда тот потерял рассудок.

Никаких сомнений: настоятель хранил письмо на случай, если вопрос о назначении епископа решится не в его пользу, но теперь оно в руках у Мерфина. Олдермен передал свиток Грегори, и тот развернул его. Лонгфелло водил глазами по строчкам, и лицо его медленно покрывала смертельная бледность.