— Да.

— И куда же им деваться?

— Женский монастырь можно перенести в другое место, он мог бы стать уединенной обителью аббатства, как Кингсбриджский колледж или братство Святого Иоанна-в-Лесу.

Все заволновались. Поднялся шум, с которым аббату не сразу удалось справиться. Раздался голос старшего врача Иосифа, умного, но гордого человека, которого Годвин остерегался.

— Как же мы управимся с госпиталем без монахинь? — Из-за плохих зубов старший брат пришепетывал, отчего казалось, что он пьяный. Но говорил при этом весьма твердо. — Они разносят лекарства, меняют повязки, кормят тяжелобольных, причесывают дряхлых стариков…

Теодорик заметил:

— Все это могут делать монахи.

— А роды? Часто женщинам трудно произвести на свет ребенка. Как же братья станут помогать им совершать подобное… действие?

Многие закивали, но Годвин, предвидевший этот вопрос, предложил:

— А если сестры переедут в старый лепрозорий?

Прокаженным в свое время отвели небольшой остров на реке к югу от города. Когда-то в нем было полно несчастных, но проказа, похоже, исчезла, и теперь там жили только двое престарелых монахов. Остроумный брат Катберт пробормотал:

— Не хотел бы я сообщить матери Сесилии о том, что ей придется поселиться в лепрозории.

Послышался смех.

— Женщинами должны править мужчины, — заметил Теодорик.

— И матерью Сесилией правит епископ Ричард, — возразил Антоний. — Ему и принимать подобные решения.

— Да не допустят этого небеса, — раздался голос казначея Симеона. Этот худой человек с продолговатым лицом выступал против любых предложений, связанных с расходами. — Мы не сможем жить без монахинь.

— Почему? — удивленно спросил Годвин.

— У нас мало денег, — быстро ответил казначей. — Когда нужно восстанавливать собор, как вы думаете, кто платит строителям? Не мы — мы не можем. Платит мать Сесилия. Она же покупает все для госпиталя, пергамент для скриптория, лошадиный корм. За все, чем братья и сестры пользуются совместно, платит настоятельница.

Годвин сник.

— Как же это возможно? Почему мы так зависим от них?

Симеон пожал плечами:

— Уже много лет благочестивые жены завещают женскому монастырю земли и другое имущество.

Но это не вся правда, ризничий был уверен. У монахов тоже немало источников доходов. Важно, как ими распоряжаться. Однако сейчас поднимать подобный вопрос нельзя, а других аргументов он найти не мог. Затих даже Теодорик. Антоний примирительно сказал:

— Ладно, крайне интересный разговор. Спасибо, брат Годвин. А теперь давайте помолимся.

Реформатор был слишком зол, чтобы молиться. Он ничего не добился и побаивался, что совершил ошибку. Когда монахи выходили, Теодорик испуганно посмотрел на собрата:

— Я не знал, что сестры дают так много денег.

— А кто ж знал, — ответил Годвин и, поймав себя на том, что с ненавистью смотрит на Теодорика, поспешил добавить: — Но ты был великолепен. Спорил с ними лучше, чем оксфордские мужи.

Теодорик расцвел.

В это время суток монахам полагалось заниматься в библиотеке или с молитвой прогуливаться по аркаде, но у Годвина имелись другие планы. За обедом и на заседании капитула его неотвязно преследовала одна мысль. Возмутитель спокойствия гнал ее, так как внимания требовали более важные вопросы, но теперь пришел к выводу, что пора проверить свою догадку о том, куда подевался браслет леди Филиппы.

Какие тайники могут быть в монастыре? Монахи спали в общем дормитории, отдельной комнатой располагал только аббат. Даже в отхожем месте братья сидели рядышком над корытом, промывающимся проточной водой из трубы. Им не дозволялось личное имущество, ни у кого не было ни шкафа, ни даже ящика. Но сегодня Годвин увидел настоящий тайник.

Ризничий поднялся в пустой дормиторий, отодвинул комод с одеялами и вынул камень. Стараясь не смотреть в отверстие, Годвин вслепую пошарил, очертив рукой круг. Нащупав справа небольшую щель, просунул туда пальцы и натолкнулся на какой-то предмет — не камень и не застывший строительный раствор. Подцепив находку пальцами, вытащил деревянный резной браслет.

Годвин поднес его к свету. Прочное дерево — может быть, дуб. Внутренняя сторона отполирована, а на внешней аккуратно вырезан замысловатый орнамент из квадратов и диагоналей. Ризничий понял, почему леди Филиппа так любит этот браслет. Монах положил его обратно, задвинул камень и вернул комод на место. Что прохвост собирается с ним делать? Может, конечно, продать за пару пенни, хотя это опасно, потому что браслет легко узнать. Но служка точно не сможет его носить.

Годвин вышел из дормитория и спустился по лестнице во дворик аркады. Он был не в настроении ни заниматься, ни молиться. Ему нужно поговорить о том, что сегодня произошло. Необходимо повидать мать. Она, разумеется, может выбранить его за провал на заседании капитула, но наверняка похвалит за епископа Ричарда. Ему очень хотелось рассказать эту историю. Сыщик и хранитель тайны отправился ее искать.