Патрик рассмеялся, но его смех прозвучал как-то неестественно.

— Мне даже в голову не могло прийти, что вы уступите обычному мужскому напору!

Эта фраза содержит некую провокацию, пронеслось в голове Луси. В ее понимании, уступить мужскому напору означает поддаться непреодолимому соблазну и почти безвольно подчиниться физическому желанию.

Луси не удержалась и вновь посмотрела в лицо Маккинли. Ей хотелось отыскать хотя бы след испытываемых им эмоций, хотя бы намек на то, какие чувства обуревают его. Но его лицо оставалось бесстрастным. Вероятно, у Патрика давно выработалась привычка скрывать свои чувства — привычка, свойственная всем аристократам. Его лицо хранило спокойное, чуточку надменное выражение, и проникнуть за эту оболочку не представлялось возможным. Если Маккинли и заинтересовался своей гостьей как женщиной, то внешне это никак не проявлялось.

Луси, напротив, всеми силами старалась удержать себя в рамках приличий. В ее мозгу давно звенел предупреждающий звоночек, который настоятельно советовал воздержаться от поездки в Уэндейл-холл, но ей словно вожжа под хвост попала. Луси вдруг так сильно захотелось увидеть родовое поместье Патрика — причем чтобы он сам непременно присутствовал там — и лечь спать в одной из многочисленных комнат! Если же сон не придет к ней, то она сможет всласть помечтать о владельце старинного Уэндейл-холла.

— Дело вовсе не в том, что я, как вы выразились, уступаю мужскому напору, — твердо произнесла Луси. — Принимая решение посетить ваше родовое поместье, я прежде всего исходила из того, что мне очень хотелось бы посмотреть, где живет Кении. В любом случае я могу выделить для поездки не больше двух дней, потому что мне в самом деле необходимо как можно скорее вернуться домой.

Обратно в реальный мир, с сожалением добавила Луси про себя. Подальше от грез, предметом которых стал этот фантастический человек.

— Наверное, вы очень скучаете по жениху, — заметил Маккинли. — Как, вы сказали, его зовут?

— Фред.

— Чем он занимается?

— Он помогал моей матери управлять сетью прачечных. Это наш семейный бизнес, — пояснила Луси.

— Понимаю. А что Фред делает сейчас, когда вашей матери больше нет?

— То же самое. Он очень хороший управляющий. Не могла же я позволить, чтобы хорошо налаженное матерью дело развалилось! У нас множество постоянных клиентов, а наши прачечные считаются одними из лучших.

— Но вас все это мало интересует, не так ли?

Луси даже вздрогнула от подобной проницательности.

— Почему вы так думаете?

— В вас чувствуется особая одухотворенность. Мне кажется, что вы не слишком интересуетесь прозаическими материями.

Луси опустила глаза, обескураженная его проницательностью. Интересно, что еще он мог бы сказать о ней? Неужели он может с такой же легкостью заглянуть к ней в сознание и прочесть все грешные мысли, имеющие к нему самое непосредственное отношение?

Она крепко сплела пальцы и стиснула их что было сил.

— Вы правы. Я художник, профессионально занимаюсь живописью.

— Вот оно что... Действительно, вас легко представить у мольберта... пишущей обнаженную натуру! Но только женскую, потому что на натурщиков-мужчин вы производили бы слишком сильное впечатление, — усмехнулся Маккинли.

Луси покраснела, пораженная откровенностью его комментария. Кроме того, в голосе графа прозвучали непонятные интонации. Его словно задевало то, что он находит Луси привлекательной.

Возможно, потому, что она помолвлена? Интересно, как бы он отнесся к ней, если бы она была свободна и могла бы принять... принять... что?

Некое романтическое предложение, касающееся ее короткого пребывания в Уэндейл-холле?

Одна только мысль об этом показалась Луси чрезвычайно заманчивой. Ей потребовалось некоторое время, чтобы вспомнить о своем решении не давать волю воображению. Судя по всему, граф Уэндейлский ведет ничего не значащую светскую беседу, желая скоротать время. Его замечания, относящиеся к собеседнице, несомненно, порождены скукой. Последнее соображение произвело на Луси отрезвляющий эффект.

— На этот раз вы ошиблись, — сухо произнесла она. — Я пишу в основном пейзажи и натюрморты.

Он задумчиво посмотрел на нее.

— Скажите, сколько вам лет? Конечно, если это не тайна.

— Двадцать три года.

Услыхав ответ, граф одобрительно кивнул.

Тем временем «мерседес» свернул с магистрали и направился вниз мимо вереницы стоявшихс одной стороны дороги автомобилей. Затем он нырнул в еще более узкий переулок, по бокам которого выстроились красивые особняки, утопающие в зелени.