В тридцатых годах, когда в Румынии свирепствовала эпидемия фашизма, которую пророчески высмеял Караджале, один фашистский критик назвал его «оккупантом-фанариотом», человеком, органически неспособным примкнуть к «румынскому духу».

Будь этот критик жив, он увидел бы в центре теперешнего Бухареста леса большой стройки, на которых висит доска с надписью о том, что здесь будет воздвигнуто новое здание Национального театра имени И.Л. Караджале. Он увидел бы в витринах книжных магазинов новые массовые и академические издания произведений того же И.Л. Караджале. Он прочел бы в газетах сообщения о новых постановках пьес И.Л. Караджале, как в Румынии, так и на многих сценах мира. И возможно, он понял бы, что «фанариот» Караджале — художник, глубоко вросший в национальную почву, прославил румынскую культуру далеко за пределами родной страны.

Но вернемся к биографии этого художника.

Итак, 30 января, а точнее, в ночь с 29 на 30 января по старому стилю, в селе Хайманале у секретаря монастыря Мэржинень Луки Караджале и его супруги Екатерины Карабоа, на которой он не был официально женат, поскольку еще не развелся с мадам Калиопи, родился первенец. Случилось это счастливое событие в крестьянском домике за монастырской стеной, который был отведен для секретаря, или, проще говоря, писаря монастыря.

Однажды, много лет спустя, зимним вечером, И.Л. Караджале так рассказывал своему другу писателю Александру Влахуца о своем рождении:

«Как будто вижу… Вечер. Холод. Метет снег, начинается буран. В Плоешти. Пятьдесят с лишним лет тому назад… Бедная женщина мучается в нетопленной комнате, на соломенном тюфяке… На улице завывает ветер, а несчастная женщина в комнате корчится от сильных болей… И так всю ночь… Только к утру ей полегчало. Она рожает ребенка, которому не суждено в жизни счастья… Этим ребенком был я!..»

Возможно, что Караджале находился в тот вечер в особом настроении. Возможно, что Влахуца, известный своей сентиментальностью кое-что прибавил к рассказу своего друга. Комната роженицы, конечно, отапливалась. В тот год стояла очень суровая зима — это подтверждается документами. И жизнь начиналась в бедности — это тоже понято через много лет верно, хотя и несколько преувеличено. Жизнь была скромной, дом почти не меблирован. Пятнадцать булочек, присланных из Бухареста, были событием и вызывали горячую благодарность всей семьи.

Караджале не оставил нам описания своего детства. Вспоминая о нем в кругу друзей, он придерживался своего обычного шуточного тона. Караджале не был бы Караджале, если бы дал волю умилению при воспоминании о детстве, как все прочие смертные. И только такой чувствительный человек, как писатель Делавранча, уверяет, что однажды, когда он ехал с Караджале из Бухареста в Яссы и, взглянув в окно, сказал, что поезд приближается к Плоешти, Караджале прервал свою веселую беседу и произнес совершенно неожиданный монолог.

«Ах! вот они, рощи, в которых я бродил с головой, наполненной сказочными историями, — сказал он, показывая пальцем в окно. — Вот холмы, вот поля, по которым я блуждал, как маленький дикарь, на закате солнца. Как бы мне хотелось вернуться к тем сказочным дням».

В той же статье Делавранча нарисовал психологический портрет Караджале, выдержанный в лучших традициях французского романтизма. Соответствовал ли он действительности?

Нас интересует пока лишь начало жизни И.Л. Караджале и его собственное отношение к своему детству. Любопытно, что он никогда не вспоминал село Хайманале, и даже говорил, что родился в Плоешти. Тем не менее документально установлено, что родился он именно в Хайманале, где и провел первые годы своей жизни.

В 1952 году по случаю столетия со дня рождения писателя село это получило его имя. В наши дни Йон Лука Караджале довольно большое поселение, связанное узкоколейной железной дорогой с другими центрами уезда Прахова. Но когда там родился йон Лука, на месте нынешнего села стояло всего лишь несколько убогих избушек, в которых жили крестьяне-бедняки и нищие цыгане. Отсюда, по-видимому, и ироническое название «Хайманале», что по-румынски означает «бродяги». Леса, окружавшие бедные домики села, были сто лет назад сплошными, еще не проросшими дернами вырубок. Не было дорог, а только тропы через засеки. Местную речушку Рачила могли перейти вброд даже дети. Й можно с уверенностью предположить, что «маленький дикарь» рос среди дикой природы, ничем и никем не стесненный, что его первыми товарищами были крестьянские ребятишки и маленькие цыгане.

Екатерина, или, как ее называли в семье, Катинка Караджале, была очень красивой, умной и доброй женщиной. Если судить по ее письмам к мужу, маленький Ион отличался веселостью и неугомонным характером. Когда Иону было примерно четыре года, у супругов Караджале родилась девочка, которую окрестили Еленой, по бабушке с материнской стороны; в семье все звали ее Ленчи.

К тому времени Караджале-отец, несмотря на свою робость и неприспособленность к добыванию житейских благ, начал борьбу за переезд в город. Надо полагать, что дети сыграли в этом немалую роль, ведь если бы семья осталась в Хайманале, им негде было бы учиться. В 1859 году хлопоты Луки увенчались успехом. Он получил разрешение на адвокатскую практику в городе. Для этого не требовалось специального образования, нужно было только сдать легкий экзамен и обладать некоторым опытом ведения судейских дел.