Василиса Михайловна посмотрела в окна. Вечер был ясный, и на фоне светлого лунного неба неподвижно чернели ветви одиноких тополей, и черные тени, как нарисованные, лежали на дороге. Луна светила ярко, и во дворе, казалось, можно было читать газету. На улице послышались шаги. В дверь постучали.

— Ну вот. Я вам говорил, — сказал Никодим Павлович, встал и почему-то надел фуражку.

— Иди-ка ты, Люда, — торопливо заметила Василиса Михайловна, — скажи, чтобы днем приходил. Скажи, что спать ложимся…

— Сейчас я его пугну, — усмехнулась Люда и пошла в сени. Вскоре там послышался разговор, смех.

— Смотри-ка, пустила, — растерянно развела руками Василиса Михайловна. — Вовсе не слушается девка…

Вошел Владимир, на этот раз в пиджаке и без кепки.

— Хотите чайку? — спросила Люда, поглядывая то на Никодима Павловича, то на бабушку и едва сдерживая смех.

— Не откажусь, — Владимир сел напротив Никодима Павловича и стал рассказывать, что плащ был мокрый и его неохота было тащить с собой.

— Вы на строительстве? — спросил Никодим Павлович.

— На строительстве. Здесь через год кончим, в другие места поедем.

— Вон вы какой быстрый, — снисходительно усмехнулся Никодим Павлович. — В Новочеркасске собор с молитвой закладывали, и то два раза обваливался. Сто лет строили…

— У нас не обвалится, — перебил Владимир. — Нам некогда допускать такую роскошь. Здесь кончим, поедем на Волгу, а потом, может, на Обь или Енисей.

— Вон у тебя, батюшка, как складно все расписано, — не удержалась Василиса Михайловна. — Ты, я вижу, и правда далеко глядишь.

— Сильно далеко глядеть — зрение испортишь, — заметил Никодим Павлович.

— Кто за зрение боится, тому надо рыбий жир пить, — ответил Владимир. — Нам нельзя вперед не глядеть. Господь бог, когда мир сотворял, поторопился, накидал навалом горы, леса да пустыни. Без всякого порядка. А нам теперь приходится все по местам расставлять: море — на свое место, горы — на свое, как мебель в доме, чтобы уютнее было.

Никодим Павлович слушал, разглядывая полустертые цветочки на блюдцах, будто ему все давным-давно известно, и по лицу его было видно, что толку от таких разговоров он не видит никакого.

— Вы моря перестанавливать думаете, — сказал он со вздохом, — а моря-то сохнут покамест. Ученые сделали открытие, что Каспийское море и то сохнет. Высохнут все моря да реки, вот тебе и все. Природа свое возьмет, ее не перебороть.

— Вы не то говорите, — возразил Владимир. — Количество влаги на земле не уменьшается. Уровень Каспия действительно падает, но на это есть разные причины.

— Какие же это причины? — спросил Никодим Павлович.

— Много разных причин. Даже от количества тракторов Каспий мелеет.

— Как же он мелеет от тракторов, разрешите узнать? — устало улыбнулся Никодим Павлович.

— А очень просто. Чем больше у нас тракторов, тем больше пашни. А чем больше пашни, тем больше воды задерживается в почве и меньше стекает в Волгу. А Волга, как известно, впадает в Каспийское море.

— Интересно, — сказала Люда.

— А вот ничего интересного-то и нет. Это давно известная аксиома, что Каспий мелеет, — недовольно проговорил Никодим Павлович. — На то существует наука, чтобы все это изучить. Вот вы, наверно, учились где-нибудь. В техникуме? Пускай в техникуме. А вы думаете, обучили вас всем наукам до самого конца? Вот — нолик. Вы, наверное, думаете: нолик, он нолик и есть. А пропустите в расчете нолик, и все у вас получится наоборот. Каждое число имеет свое значение. Это не зря люди поняли, что тринадцать — несчастное число. А, например, шестьсот шестьдесят шесть — число звериное.

«Ну, теперь опять ночь не спать», — подумала Василиса Михайловна, но тут Владимир внезапно перебил Никодима Павловича:

— А вы знаете таблицу умножения на девять? — спросил он.

Никодим Павлович только поморщился, показывая, что не любит, когда его перебивают. Но Владимир не унимался:

— Вы, я вижу, крупный специалист по части цифр. Сколько будет, например, девятью два?

— Восемнадцать, — ответил Никодим Павлович снисходительно.

— Правильно, восемнадцать. Результат состоит из двух цифр. Единицы и восьмерки. Если сложить эти цифры — сколько получится?

— Ну, девять, — ответил Никодим Павлович настораживаясь.

— Хорошо. Теперь — девятью три. Двадцать семь. Сложите-ка двойку и семерку.

— Опять девять, — удивился Никодим Павлович и забормотал: — Девятью четыре — тридцать шесть, три да шесть — девять, девятью пять — сорок пять, четыре да пять — девять… — Это его поразило.

— Интересно, — сказала Люда.

А Василиса Михайловна, не знавшая таблицы умножения, но довольная, что страшные разговоры кончились, оживилась и стала потчевать Владимира чаем.