Нахлынула запоздалая обида. Пытался Макар унять обиду на людей, на друзей, но не мог. Видно, душа надорвалась.

Хомин укорил, что он спас Макара. Так это бы сделал любой честный человек, а не та сволочь, что кричала, колдун, мол, тонет. А спасенный бы в ноги поклонился, назвал бы побратимом или другом. Да и сам Макар виноват. Евтих не хотел брать за спасение деньги, навязал. Распалил в человеке жадность.

Уже взошло солнце, чистое, росами умытое. Радует мир своим светом, своей добротой, щедрой и неиссякаемой. Полегчало на душе у Макара. Вялая улыбка появилась на губах. Вышел на пасеку. Пчелы уже гудели в небе, несли мед в даданы. Сегодня же воскресенье. Должны прийти работники постарше. Может, в работе забудется обида. Должна забыться.

Идут, у всех туески в руках, ведра. Покачают меду, попьют медовушки, а потом домой, что же они после этого скажут?

Макар внимательно посмотрел на людей. Набежала слеза. Они начали двоиться, троиться. Смахнул, отвернулся. Круто повернулся к людям, в упор спросил:

– Значит, пришли помогать? Ты тоже помогать пришел, Гурьян?

– Конечно, кому же, как не тебе, помочь?

– А зачем туес прихватил?

– Может, за работу медку дашь?

– А ежели ты поработаешь за так? Ведь я всем и все даю за так.

– Оно бы можно и за так, но ить медку хочется, сам говорил, мол, божий дар. Теперь впопят пошел, – пожал плечами тугодум Гурьян.

– Скажи, Гурьян, ты для чего живешь?

– Чтобыть детей растить, а для ча же мне больше жить.

– А для ча живет Макар, ну я?

– Это уж тебе знать. Может, чтобыть…

– Ну, ну!

– Да вот говорят люди, мол, ты живешь, чтобыть наши души дьяволу продавать.

– Ну и сколько же я успел закупить и перепродать душ дьяволу?

– Да сказывают, дюже много, будто уже пучками их связал и готов турнуть в ад.

– А ты, Венедикт, ты тоже так думаешь о Макаре? Ты тоже слышал эти байки?

– Нет, такого я не слышал. Это Гурька с дури городит.

– А ты, Кирьян, ты слышал такое, что я ваши души закупаю?

– Впервой слышу, вот те крест.

– Гурьян, иди сюда. Давай твой туес, налью меду. За правду налью. А вы, вы все уходите! Не могу вас видеть! Лгуны, трусы! И верно, у меня все идет от дьявола. Может, дьявол-то честнее бога? Добрее бога? А? Эх, знать бы мне правду. Все люди, уходите! Для вас нет больше Макара, есть Макар-колдун, Макар – ловец душ. Вон, или я вас заколдую!

Люди испуганно шарахнулись назад. Таким Макара они еще не видели. Остался стоять Шишканов.

– А ты, Шишканов, чего стоишь? А, без туеска пришел. Не захотел Макарова медку домой унести? Тогда проходи и ешь ложкой прямо из бочки. Ну проходи! – сурово приказал Макар.

Шишканов прошел к домику, присел на крыльцо, сдернул с головы фуражку-блин, спокойно проговорил:

– Знаешь, Макар Сидорыч, садись-ка рядком да поговорим ладком. Не могут понять тебя люди. Ты же не царь и не бог дарить запросто деньги. Ты их потом зарабатываешь, а цари и боги – те деньги берут от народа.

– Ну и что же дальше?

– А то, что хоть бы взаймы давал. Пойми и другое, что таким манером ты не поднимаешь людей. Поднял Евтиха, кто же он сейчас? Это самый жестокий человек в Ивайловке. Того и гляди, что возьмет винтовку и пойдет убивать охотников.

– Был тут у меня Безродный.

– Вот, вот. Этого убийцу я знаю. Давно грозится меня убить. Но пока руки коротки. Успокойся, отдыхай, а я побегу в деревню, как бы что не вышло. Народ дик, может вспыхнуть пожарище супротив тебя.

– А за что?

– Дай кто клич, найдут за что. Ну я побежал.

– Умом трекнулся старик, – сокрушался Гурьян. – Ить я ему все без утайки сказал. Душа ничего таить не могет.

– Дурак не он, а ты трекнулся умом, – сказал бородач. – Кто тебя просил такое ляпнуть? Наелись бы медку, напились медовушки. Да пусть он хоть сто раз дьявол, помогал бы нам – и ладно. И таких бы дьяволов побольше. Эх, был ты дураком, Гурьян, им и останешься. Правдивей нашелся. Выгнал нас Макар.

– Сам он признался, что дьявол. Надо спалить дьявольское гнездо, – бросил кто-то со стороны.

А когда пришли мужики в деревню, эти слова уже стали обрастать комом грязи. Кузиха собрала народ и кричала с бревен, что были навалены у забора:

– Сам признался, что ловит наши души, сам сказал, что он дьявол. Спалить, как это сделали с его домом староверы. Спалить! Он ить, чего доброго, почнет и детские души полонить. Ходит сюда с конфетами, медом детей приваживает, разные байки им рассказывает. От дьявола то! Спалить! Пошли, мужики и бабы!