— Знаешь, что это у тебя?

— Знаю. Комплекс неполноценности.

— Нет. Чванство. Чванство пролетарским происхождением.

— Бу-у-ров...

— Да, да... И запомни: чванство — всегда плохо. Классовое ли, расовое ли... Плохо!

В этом я успела убедиться давно, в самом начале нашей супружеской жизни. Буров решил познакомить меня со своей мамочкой. Я уже знала, что ее зовут Юлия Борисовна, что работает она вторым режиссером на «Мосфильме».

— Я не думаю, чтобы вы понравились друг другу, — честно сказал Буров. — Но бояться тебе нечего. На киностудии мать прошла хорошую школу жизни и умеет скрывать свои чувства за весьма приветливой улыбкой.

— Считай, что ты меня успокоил, — невесело ответила я. С облегчением предложила: — Может, не поедем?

— Она очень одинокая женщина. И не очень счастливая. У нее застарелая и теперь уже, кажется, несбыточная мечта получить самостоятельную постановку фильма.

— Это трудно?

— Получить первую постановку — это все равно что выиграть машину по лотерейному билету

— Если купить тысячу билетов?

— Попробуй.

Юлия Борисовна оказалась хорошо сохранившейся женщиной. Высокой, не оплывшей, а даже стройной. Косметика на ее лице была положена не только в меру, но еще и с большим искусством. Юлия Борисовна стояла возле кофеварки на кухне, словно вписанная в интерьер в своем розово-бежевом хорошем костюме. Любезно, но несколько жеманно, она воскликнула:

— Как мило, что вы приехали! У меня чудесный бразильский кофе. — И тут же без всякого перехода спросила: — Вы читали, что сказал Антуан де Сент-Экзюпери об истине и здравом смысле?

Она произносила слова очень быстро. Привычка? Или недостаток речи?

— Истина не лежит на поверхности. Если на этой почве, а не на какой-либо другой, апельсиновые деревья пускают крепкие корни и приносят щедрые плоды, значит, для апельсиновых деревьев эта почва и есть истина. Если именно эта религия, эта культура, эта мера вещей, эта форма деятельности, а не какая-либо иная дают человеку ощущение душевной полноты, могущество, которого он в себе и не подозревал, значит, именно эта мера вещей, эта культура, эта форма деятельности и есть истина человека. А здравый смысл? Его дело — объяснять жизнь, пусть выкручивается как угодно.

— У вас хорошая память, — вежливо сказала я.

— Только профессиональная, — пояснила Юлия Борисовна, — но я убеждена в другом: любой интеллигентный человек, прочитав эти строки, не сможет их не запомнить, не может не думать о них. Экзюпери божествен.

— Не люблю Экзюпери, — простодушно призналась я.

Юлия Борисовна едва не выронила кофеварку.

Буров был само спокойствие. Он смотрел на нас, как в телевизор.

— Вы читали его? — голос Юлии Борисовны был странным и далеким, словно говорила не она, а кто-то другой, там, в прихожей.

— Несколько раз принималась за «Маленького принца», но больше десяти страниц осилить не могла.

— Андрей говорил, что вы учитесь в институте.

— Моя специальность: технология обработки кожи.

— Кожи? — упавшим голосом переспросила она.

— Да. Только кожи.

— Надеюсь, вы не собираетесь снять ее с меня?

— Нет, нет. Она слишком старая для обработки.

...Имей я возможность, этого бы не повторила.

— У меня паршивый характер? Не молчи, Андрей, отвечай.

— Ты хочешь, чтобы я подтвердил?

— Я хочу слышать правду.

— У тебя хороший характер. Ты просто еще маленькая девочка, рано вышедшая замуж.

— Нет. Ты щадишь. У меня плохой характер. Я не должна была грубить матери моего мужа. Ведь она твоя мать. Если бы не было ее, не было бы и тебя.

— Логично. У тебя начинает вырабатываться способность к логическому мышлению. Это обнадеживает.

— Не смейся. Нехорошо смеяться над женой, когда ей неспокойно.

— Я вовсе не смеюсь. Я улыбаюсь. Уверяю, сейчас в Москве непросто найти невестку, которая ладила бы со своей свекровью.

— Но Юлия Борисовна может подумать, что я злюсь на нее за то, что она продала дачу.

— Мне это не приходило в голову.

— Тебе в голову приходят только цитаты из латыни. А она точно подумала про дачу. Она считает, что я недостаточно хороша для профессорской дачи.

— Ты хороша для меня, и этого достаточно.

— Спасибо... А дачу все-таки жалко. У нас будут дети. А там такой лес, такой воздух... Я нигде и никогда не видела места лучше. Если не считать Туапсе.

— Мы купим дачу для наших детей.

— Думаешь, это так просто?

— Я не знаю, что в жизни просто. Не приходилось встречать такое.

Как сделать комнату уютней?

Повесить на стенах два-три эстампа? У входа — голову черта из княжества Лихтенштейн? Вымпел со значками над кроватью? Верхний свет, нижний свет, боковой...

Можно, наверное, поступить и так.

Я же решила иначе. Решила пожертвовать отпуском. И начать все с азов. Одеть стены в новые обои, покрасить полы, рамы, двери...