Шрифт:
«В общем-то, вряд ли что-то случится до весны,» — продолжил король через несколько секунд. — «Подумай сам. Уже назревают штормы. Через месяц дожди увеличат время, необходимое для пересечения этой территории, вдвое, а через два это время увеличится еще вдвое из-за снега. Даже ваш кузен Ител, несмотря на то, что он хочет мой трон, не сможет при таких условиях вести за собой более или менее боеспособную армию. Нет, у нас есть целая зима, чтобы разобраться с этим. Могут быть некоторые мелкие местные беспорядки, но никакой серьезной угрозы не возникнет еще, по меньшей мере, пять месяцев.»
Угрюмый Дугал оглянулся на комнату позади них, на большое ложе, скрытое в тени, и человека, шумно храпящего под мехами.
«Брат, если где-то возникнет угроза, я приду туда,» — сказал он негромко, подняв правую руку, ладонь которой пересекал слабозаметный шрам.
Этот жест потряс Келсона больше чем все происшедшее этой ночью, а случилось немало. Он задумчиво поднял свою правую руку и совместил слабый шрам на своей ладони со шрамом на руке Дугала. Воспоминания о том времени, когда эти шрамы возникли хлынули на него, как будто они оба снова стояли рядом со священным колодцем на вершине холма рядом с Кандор Ри. Келсону было десять, а Дугалу почти девять.
«Ты уверен, что действительно хочешь?» — спросил Дугал, когда они вымыли свои грязные руки в воде из колодца. — «У нас считается, что присяга сильна так же как клятва на крови. И что скажет твой отец?»
«Меня не волнует, что оно скажет после того как это сделано,» — ответил Келсон. — «Он ведь не в силах изменить это, так ведь?»
«Нет. Никто не сможет изменить это, пока один из нас не умрет.»
«Тогда нам нечего волноваться,» — сказал Келсон с усмешкой, — «потому что мы собираемся жить вечно, правда?» — Он помолчал мгновенье. — «Ты не знаешь, это очень больно?»
Казалось, что Дугал позеленел под своими веснушками.
«Я не знаю,» — сказал он. — «Мой брат Майкл побратался кровью со своим другом Фальком, когда они были моложе чем мы, и он рассказывал, что это было ужасно больно, но я думаю, что Майкл иногда сгущает краски, чтобы попугать меня.» — Он сглотнул. — «В конце концов, это ведь просто небольшой порез. Если мы собираемся стать рыцарями, мы должны научиться не бояться ран, не так ли?»
«Я не боюсь,» — парировал Келсон, вручая Дугалу свой кинжал, оправленный серебром. — «Вот. Давай!»
На самом деле, он очень боялся, как и Дугал, но он позволил себе даже вздрогнуть, когда неопытная рука Дугала чиркнула лезвием по его плоти. Зачарованный, Келсон держал себя под запястье и смотрел как кровь скапливается в его ладони, оторвав свой взгляд только когда Дугал вложил рукоятку кинжала в его окровавленные пальцы. Рукоятка была увенчана бледно-водянистым аметистом, и он помнил как он потемнел от окрасившей его крови, когда он провел лезвием по ладони Дугала, разрезая ее так же как была разрезана его собственная.
«Повторяй за мной,» — шептал Дугал, прижав свою окровавленную руку к руке Келсона и связывая их носовым платком.
– »Признаю тебя своим братом, по крови и по жизни.»
«Признаю тебя своим братом, по крови и по жизни,» — повторил Келсон.
«И пусть все четыре ветра будут свидетелями,» — добавил Дугал.
«И пусть все четыре ветра будут свидетелями,» — согласился Келсон.
«Что, пока я дышу, на стороне моего брата будут и моя жизнь, и моя честь….»
Слегка улыбнувшись, Келсон хлопнул своей свободной рукой по их связанным рукам и кивнул.
«Я жду тебя весной, брат,» — сказал он спокойно, не желая портить настроение. — «Выполняй зимой свой сыновний долг и охраняй для меня мир в Транше, а как только очистятся перевалы — приезжай в Кулди.»
«Я так и сделаю, мой господин,» — прошептал Дугал.
– »И Боже сохрани нас обоих.»
Глава 6
Они задумали свергнуть его с высоты, прибегли ко лжи — устами благословляют, а в сердце своем клянут.
Псаломы 62:4 (61:5)Рано утром следующего дня епископы, съехавшиеся в Кулди, по особой просьбе Архиепископа Ремутского собрались на закрытое собрание Поскольку Дункан отсутствовал, секретарем заседания был назначен Истелин. И он же был удивлен больше всех, когда Кардиель предложил его на должность епископа Меары.
К облегчению Кардиеля и Арилана, поддержка кандидатуры Истелина быстро росла. Когда в поддержку изумленного Истелина смущенно выступил Архиепископ Брейден, который знал Истелина лучше кого бы то ни было еще, вряд ли бы в зале нашелся прелат, на поддержавший активно выдвижение Истелина, поскольку это назначение являло собой изящное решение проблемы с Меарой. К полудню, когда епископы собрались на мессу, архиепископ Брейден объявил с кафедры окончательное решение. За некоторым исключением, новость была воспринята с облегчением и общим одобрением.