– Я не особенно люблю общество.

– Наверное, любая работа была бы легче, – продолжала она. – Ты должен все время быть в разъездах, спать на земле в дождь и холод, бегать от людей, прятаться, делать все тайно. Хуже того, тебя постоянно пытаются убить. Не только люди вне закона и индейцы, но и обычные честные граждане.

Тринити молча смотрел на нее. Лицо его ничего не выражало.

– Ты права, но не по той причине, о которой думаешь.

Виктория почувствовала удовлетворение, что вынудила его ответить, но ее удручила безысходность, прозвучавшая в его голосе.

– Твои «обычные честные граждане» – всего лишь ленивые бесхребетные трусы, которые прячутся в безопасных городках и бегут с жалобами к шерифам, когда кто-то украдет их деньги, или к правительству, если прогорят в том или ином предприятии. У скольких из них хватает мужества встретиться лицом к лицу с убийцами, которых я привозил в тюрьму? Ни у кого! Сколько из тех людей, что судили тебя, набрались храбрости и погнались за тобой, когда твой дядя выкрал тебя из тюрьмы? Ни один! Они все полагаются на меня или кого-то вроде меня, чтобы сделать работу, которую сами делать боятся, не умеют или просто не могут, так как слишком глупы.

Викторию потрясло, насколько же одинок он был в своей жизни.

– Ты почти такой же плохой, как те преступники, которых ты ловишь, – промолвила она. – Ты не совершаешь убийства, но отнимаешь у людей их мужество и самоуважение.

– Они уже утратили их. Поэтому им нужен я.

– Для чего? Чтобы защитить их от меня?

– Тебя осудили за убийство.

– Что дает тебе право решать, какой приговор следует привести в исполнение, а каким пренебречь?

– Ты была осуждена законным судом.

– Ты защищаешь людей от меня. А кто защитит их от тебя?

– Никто не нуждается в защите от меня.

– Я нуждаюсь.

– Тебе это было бы не нужно, если б ты делала то, что я прошу.

– Замечательно. Ты станешь хорошо обращаться со мной, если я не стану мешать тебе отвезти меня назад, чтобы меня повесили.

– Я всегда знал, что женщина способна так извратить истину, что мужчина вообще перестанет понимать, в чем она состоит. Но не встречал в жизни никого, кто мог бы сделать это так же ловко, как ты. А все сводится к тому, что ты преступница, а я нет. Вот и все. Если хочешь позавтракать, тебе лучше поесть сейчас. Или останешься голодной до ночи. У тебя есть десять минут.

Виктория была возмущена. Он отмахнулся от нее, как от мухи.

– Никто не может одеться, умыться и поесть за такое время.

– Тогда и не пытайся. Если хочешь сходить по нужде, можешь зайти за этот валун.

– Мне нужно больше уединения.

– Как знаешь, но теперь у тебя осталось только восемь минут.

–Ты дикарь!

– Полагаю, тебе так кажется. Но меня интересуют только две вещи: остаться в живых и доставить тебя к шерифу в Бандеру.

Тринити встал на колени и взял со сковородки кусочек бекона, затем он положил его на хлеб и протянул Виктории:

– Это последний кусок хлеба. По крайней мере, кофе горячий.

Виктория проигнорировала пищу.

– Я собираюсь переодеться и умыться.

– У тебя семь минут. Я пошел за лошадьми.

– Я еще не буду готова, когда ты их оседлаешь. Но она говорила это в пустоту. Тринити ушел. Бормоча себе под нос слова, неприличные для дамы.

Виктория взяла смену одежды и оглянулась, чтобы выбрать место для переодевания, но не нашла более подходящего, чем за валуном, указанным Тринити.

Она еще не вышла из-за валуна, когда он вернулся с оседланными лошадьми.

– Пора ехать, – объявил он.

– Я еще не готова.

– Если ты не появишься через тридцать секунд, я иду за тобой.

Она услышала, как зашипел костер. Наверное, он загасил его, вылив кофе. Она не успела ни поесть, ни попить. Она поспешно закончила одеваться, схватила вчерашнюю одежду и выскочила из-за валуна.

– Надеюсь, это не кофе ты вылил в костер?

– Ты не можешь пить кофе во время езды на лошади.

Тринити взял ее одежду, швырнул на одеяло и скрутил его в скатку. Виктория поняла, что больше не сможет снова ее надеть.

– Ты испортишь мою одежду, если будешь ее так комкать.

– В следующий раз позаботься одеться вовремя и сделать все сама, – сказал Тринити не останавливаясь. Он привязал скатку к седлу вьючной лошади. – Хочешь, чтобы я помог тебе сесть в седло, или заберешься на лошадь сама?

– Я еле успела одеться. Я не умывалась, не чистила зубы...

– Я никому об этом не расскажу.